Мама, я полюбила!

Марта Петровна и Ефим Иванович уже готовились отходить ко сну, когда дверной звонок сообщил о приходе нежданного гостя.

«Кто это может быть?» — Марта Петровна подошла к домофону —. «Кто там?»

«Это я, Олег» — Голос зятя вызвал у Марты Петровны чувство тревоги и недоумения — «Пустите, пожалуйста, я неважно себя чувствую».

Олег присел на предложенный ему табурет, по лицу струился пот, рука державшая предложенный стакан воды еле заметно тряслась.

«Где, Настя?» — встревоженно спросила Марта Петровна.

«Настя дома, с ней все в полном порядке» — тихо проговорил Олег. «А я вот из командировки приехал …и видимо заболел»

«Ты звонил ей? Ты не был дома? Вы поссорились?» — настаивала Марта Петровна.

«Я был дома…Поссорились? Наверное, можно сказать и так…Марта Петровна, можно прилечь. Всего одну ночь. Завтра я уйду»

«Конечно, проходи в комнату, раздевайся, ложись под одеяло.Сейчас найдем лекарства, и горячего чаю с коньячком… Фима!» — Ефим Иванович направился к аптечке — «Сейчас я позвоню Насте…»

«Настя, это мама, у тебя все в порядке?» — голос Марты Петровны дрожал от волнения.

«Да, мама!» — голос Насти был спокойным и счастливым — «Ты даже не представляешь себе. Мне никогда не было так хорошо и спокойно как сейчас…»

«Олег у нас. Он болен, у него жар. Он говорит что был дома, и больной приехал к нам… Что происходит, Настя?» — Тон Марты Петровны был удивленный, но до нее потихоньку начало доходить, какого порядка событие могло случиться в семье её дочери.

«Не по телефону… Я должна с тобой очень серьезно поговорить» — тихо произнесла в трубку Настя.

«Мы заедем к тебе с папой завтра вечером» — Марта Петровна положила трубку.

«Принял лекарства? Чай? Хорошо… Олег, ты можешь нам что-то объяснить?» — Марта Петровна присела на стул возле кровати зятя.

«Я сегодня приехал из командировки. Заболел, отпустили. Отлежись, мол, пару дней, основное сделано, закончим без тебя. А должен был завтра. В дверях нашей квартиры меня встретил незнакомый молодой человек. Представился Геннадием. Геннадий сообщил мне, что является новым мужчиной вашей дочери, что у него с ней большая любовь уже год. Что Настя никак не решалась мне это сказать. И что хорошо, что так все вышло. И, поскольку, это Настина квартира, мне здесь делать больше нечего. Настя все это время стояла у него за плечом, опустив глаза.» — Олег говорил на удивление спокойным и безразличным тоном. Его глаза были закрыты. Рука едва заметно трусилась.

         Марту Петровну прошиб холодный пот. Сердце бешено заколотилось. Она обернулась на мужа, стоявшего в дверном проёме. Лицо Ефима Ивановича было красным, глаза стеклянными. Он слышал все.

         «Так, Фима, пойдем на кухню… Прими таблетку от давления, мои сердечные капли подай, пожалуйста…Боже, какой кошмар, какой позор…»

         Олег уехал рано утром. Ему стало легче. Вызвал такси. Он был родом из соседнего города. Съел любезно предложенный Мартой Петровной легкий завтрак с кофе, сухо и спокойно изложил своё видение решения этой ситуации, оделся, взял так и не распакованную сумку, молча ушёл.

В середине дня в квартире Марты Петровны раздался телефонный звонок. Звонил сват, отец Олега. «Здравствуйте, Виктор Сергеевич…» — Марта Петровна произнесла эту фразу, и после десять минут слушала, что ей говорит собеседник. «Конечно, мы все сделаем…» — произнесла Марта Петровна, после чего услышала в трубке короткие гудки.

Получасовой ступор, в котором находилась Марта Петровна прервал звонок в дверь. На пороге стояла женщина, которая показалась знакомой Марте Петровне. Точно, она работала в том же здании, но в другом управлении.

«Я по личному…» — женщина переминалась с ноги на ногу.

«Проходите в комнату…» — Марта Петровна была заинтригована.

Прошел час. Марта Петровна сидела на диване. В её голове пульсировала лишь одна мысль. «Как хорошо, что Фима на работе, и он этого всего не слышал. Он бы умер… Так хоть подготовлю…»

«Гена, я самая счастливая женщина на земле, мне так хорошо и спокойно с тобой, я чувствую себя как за каменной стеной, ты мой защитник, моя опора, мой любимый. Боже какой камень с души упал, как просто и уверенно ты объяснился с Олегом» — глаза Насти сияли от счастья.

«Не вспоминай о нём больше, это ни к чему» — Геннадий прижал любимую к груди — «Доверься мне, все будет хорошо»

Квартира сияла чистотой и порядком. В гостиной был накрыт стол. Настя с Геннадием с воодушевлением готовились к приходу ее родителей.

«Я все возьму на себя» — уверенность в себе переполняла Геннадия — «Я обязательно им понравлюсь»

         Настя открыла входную дверь. На пороге стояли Ефим Иванович и Марта Петровна.

«Пожалуйста, проходите» — «Пап, мам, это Гена. Мой любимый мужчина. Я счастлива, я…» — «…жду ребенка…, от Гены…»

«Вот это поворот! …» — Геннадий посмотрел на Настю расширенными от удивления глазами — «Н-да…» Уверенность Геннадия куда-то улетучилась. Он осекся и замолчал.

         Старики сидели с каменными лицами, казалось, не слышали и не видели, что происходит вокруг.

Они просидели в тишине не менее получаса. Настин счастливый взгляд постепенно сменился настороженным, позже стал вовсе испуганным. Она ожидала какой угодно реакции, но только не холодного безразличия и отрешенности.

Наконец, тишину нарушил тихий голос Марты Петровны:

         «Мы кушать не будем… Настя, начинай собирать вещи» — Марта Петровна в упор посмотрела на дочь.

         «Как так, что за вздор» — Геннадий пришел в себя — «Почему, она должна уходить из своей квартиры. Это бабушкино наследство… И вы слышали, она ждет ребенка от меня. У нас будет семья!»

«Семья!?» — «Такая, как у тебя была с Кариной Петрицкой» — вмешался в разговор Ефим Иванович — «Настя, у этого прохвоста трое несовершеннолетних детей, и он бегает от алиментов!»

Лицо Геннадия побледнело, но он взял себя в руки: «Но это ничего не меняет, и про алименты, я был какое-то время без работы, теперь я все выплачу. Я люблю вашу дочь, И эта квартира её наследство от бабушки, пусть она записана на Вас, Марта Петровна. Вы хотите оставить вашего будущего внука или внучку на улице?»

«Гена, ты никогда не рассказывал мне о своих детях…» глаза Насти наполнились слезами «Как же так, Гена… Бывшая жена, алименты…»

«Молодой человек» — Марта Петровна скрестила руки на груди — «Эта квартира и мне не принадлежит…»

«Как это!?» — «Не понимаю, объясни!» — Настя удивленно посмотрела на мать.

Марта Петровна грустно улыбнулась: «Семь лет назад, когда ты поступила в ВУЗ, мы с отцом взяли кредит под залог этой квартиры. Часть средств отец вложил в бизнес, часть пошла на оплату твоего обучения. Кредит в валюте, проценты были меньше… Грянул кризис, валюта подорожала, жилье подешевело. Банк пересчитал стоимость залогового имущества, мы внесли необходимую дополнительную часть денег. Отец тогда продал дачу (наш стратегический резерв), мы погасили часть займа, но сумма осталась такая, будто не платили вовсе. Бизнес у отца не шел. Платить нам было нечем, мы много раз пропускали ежемесячные платежи. Все дошло до того, что банк прислал уведомление о прекращении действия кредитного договора и изъятии залогового имущества. Рыночная стоимость квартиры была такая, что после её продажи мы оставались должны банку ещё порядка десяти тысяч долларов. Но здесь случилась ваша с Олегом свадьба. Встал вопрос где будет жить молодая семья. Олег ведь иногородний. Мы поговорили со сватами. Рассказали о бабушкиной квартире. Отец Олега, обеспеченный человек со связями. Он предложил закрыть наш долг, но с условием, что эта квартира будет оформлена на него. А десять тысяч долларов, которые мы должны были вернуть банку он будет считать своим свадебным подарком… Эта квартира принадлежит отцу твоего теперь уже бывшего мужа, и он мне сегодня звонил…»

Геннадий молча встал из-за стола, обулся, одел куртку, открыл входную дверь, бросил через плечо «Позвоню…» и ушел.

«Гена, Геночка, подожди…» — Настя вскочила и бросилась за любимым.

«Сядь!» — прозвучал утробный рык с того места где сидел её всегда тихий, спокойный и добрый папа. Марта Петровна с удивлением посмотрела на человека, сидевшего рядом с ней. Фима, нет, это Фима…но не Фима. Всегда доброе, источающие теплый свет улыбки лицо превратилось в хищную гримасу, полную лютой ненависти и презрения. Марта Петровна опустила взгляд на руку мужа. Кулак был сжат до белых костяшек. В кулаке была согнутая пополам вилка.

Над столом повисла гробовая тишина.

В голове Марты Петровны одна за одной пролетали мысли «Видимо, Геннадий увидел эту вилку первым, поэтому смылся. С инстинктом самосохранения у парня все в порядке…Ребенок будет живчиком… Что с Фимой случилось? Никогда его таким не видела. Впрочем, ведь я никогда не давала ему повода, всегда была верной женой, делила с ним и горе и радость. Родила прекрасную дочь… Да, прекрасную… »

Наконец, тишину нарушил жалобный голосок Насти: «Мама, что мне делать?»

«Я же сказала, собирай вещи, сегодня деньги, документы и самое необходимое, завтра приедет грузовик, заберет все остальное. Переедешь к нам. Кавалера твоего, Геннадия мы, разумеется, принять не сможем. На следующей неделе подадим заявление в ЗАГС о разводе. Олег больше не желает тебя видеть и не собирается жить в этой квартире. Здесь он больше не появится. Виктор Сергеевич просит передать все комплекты ключей риелтору. Их три: один у нас, комплект Олега, который забрал вчера твой кавалер и твой. Квартиру выставят на продажу. Где они?»

Настя молча подошла к комоду. Вытащила ключи и передала их матери. Вдруг, её взгляд опять вернулся к ящику комода… Белый конверт…Его не было.

«Странно, пропал конверт с деньгами… Олег перед командировкой получил зарплату и оставил мне деньги на хозяйство, пока его не будет… Почти пятьдесят тысяч рублей! Где-же они?» — Настя удивленно посмотрела на мать.

«Вот, гнида, и деньги спёр» — воскликнул неожиданно повеселевший Ефим Иванович — «Решил, так сказать, вопрос по алиментам для своих детей. Пусть подавится. Это все выйдет ему ещё боком»

«Мам, пап, как мне теперь жить!?» — тихо спросила Настя.

«День за днем» — неожиданно вмешался Ефим Петрович — «Ничего страшного, но и ничего не сделаешь. Не ты первая, не ты последняя. Тебе нужно думать о ребенке, рожать и жить раде него.»

«Но с ребенком меня никто не возьмет замуж…С Геной, после такого вероломства все кончено…» — Настя вдруг встрепенулась — «Быть матерью-одиночкой я не хочу… »

«А тебя и так никто стоящий не возьмет.» — хмыкнул Ефим Иванович «Возможно пока до тебя из-за шока не доходит, что у тебя больше нет репутации порядочной женщины, да и какому мужику захочется быть больным изгнанным быть больным из собственного дома ночью на мороз» — закончил мысль Ефим Иванович.

Прошел год с тех ярких событий. Настя родила прекрасную девочку. И в ясный солнечный зимний день прогуливалась с коляской по тихому парку. Вдруг, её окликнул женский голос.

«Настя, здравствуй!» — две женщины, молодая и постарше подошли к ней. «Вы меня не знаете, я Карина Петрицкая, а это моя мама, Ирина Федоровна. Я бывшая жена Геннадия, вашего бывшего любовника.»

«Да? И как он» — равнодушно спросила Настя.

«Гену убили…Похоронили месяц назад. Хотите, покажу где могилка?» — Голос Карины задрожал.

«Боже, ужас какой…За что? Как это произошло?» — Информация привела Настю в шок.

«Идет следствие, но пока известно, что он был забит насмерть бейсбольной битой. Вместе с ним убили женщину, находившуюся с ним в квартире. Подозревают её мужа. Гену в закрытом гробу хоронили, вместо лица сплошная кровавая каша. Его и женщину очень долго пытали. Чтобы опознать труп (зубы все были выбиты), брали пробы у моих детей, делали анализ ДНК.» — холодно и отрешенно говорила Карина.

«После расставания с Вами, Настя, Гена ненадолго вернулся ко мне, потом опять исчез. А два месяца назад к нам домой пришла полиция. Гена был прописан по нашему адресу. Тело месяц пролежало в морге, потом мы его похоронили. Гена был детдомовцем, сиротой… Мы знаем, вы любили его, а смерть списывает человеку все его долги.»

«Покажите могилку, дочь подрастет, покажу ей, где лежит её папа» — проговорила Настя.

«Так это Генина дочь? Мы думали вашего бывшего мужа.» — удивленно воскликнула Ирина Федоровна. — «Выходит, вы остались без средств к существованию…А мы еще завидовали Вам, думали ваш бывший платит щедрые алименты… Я, кстати, видела недавно Олега. Он приезжал на промышленную выставку по работе. Он руководит фирмой отца, был с какой-то блондинкой.»

«Вы знаете, когда прошел первый шок, я все-таки подумала, что ребенок может быть и от Олега. В самый последний момент я отказалась разводиться, сказала судье, что беременна, приговор суда был не разводить весь предусмотренный законом срок после рождения ребенка. А мои родители договорились с его ещё тогда о том, что развод пройдёт без запинки. И это, в первую очередь было нужно нашей семье. Эта история вышла наружу, маму вызвали к начальству и попросили написать «по собственному» за год до пенсии. С такой грязью в семье можно работать кассиром, дворником, электриком, но не руководителем службы Губернатора по связям с общественностью за год до выборов. Губернатор, вероятно, посчитал, что мамина популярность с этой историей будет больше, чем у него» — криво усмехнулась Настя.

«Да, это я знаю. И у Вашего папы был инфаркт, я слышала» — сочувственно проговорила Ирина Федоровна.

«Я приняла решение спонтанно, не посоветовавшись с родителями. А тихий развод был нужен в первую очередь моим. Я опять все испортила.» — На глаза Насти навернулись слезы. — «Через месяц адвокат Олега представил медицинскую справку, согласно которой Олегу, для того, чтобы зачать ребенка нужно долго лечиться. Он давно простужен. И пока он не может быть ничьим отцом. Но, все-же, чудо возможно, и Олег через адвоката передал, что если окажется, что ребенок его, он будет полностью его обеспечивать.

Суд постановил отложить дело, дождаться рождения ребенка, провести экспертизу ДНК. Я родила, завернула Кристю в конверт, поехала домой. Меня никто не встречал. Мама была в больнице у папы, экспертиза ДНК показала, что ребенок не Олега.» — Настя прикусила губу.

«Да, я хотела любить, стремилась к свету, но оказалась в грязи. Что сделано, то сделано, я смирилась и живу дальше. У меня двое больных стариков, маленький ребенок, две работы кассиром и уборщицей, долги и безнадега. Но у меня есть ребенок, мой лучик надежды и «свет в окошке», а сегодня я узнала от вас, девочки, где её отец. Теперь в моей жизни полная ясность. И как бы плохо не было мне я потихоньку выберусь. Все будет хорошо. А теперь извините, нам уже пора кушать, мы пойдем» — Настя улыбнулась женщинам, и тихо пошла в сторону своего дома.

«Порой даже самой тонкой любви приходит конец, потом жизнь расставляет все на свои места»

Из телеинтервью с Л.М. Гурченко

Закон один для всех. (притча)

 «Отец! Закон должен быть един для всех!. Самодержавие и теперешнее положение вещей больше никого не устраивает.» — Львенок-Цесаревич посмотрел Царю Зверей прямо в глаза. «Когда я стану Царем, первое что сделаю — проведу необходимые для демократии реформы. Буду первым царем, кто вывел подданных из мрачных дебрей к свету знаний и свобод.

Царь Зверей покачал головой — «Н-да… Молодость скучна без дерзости. Впрочем, и я в свое время говорил твоему деду что-то подобное… И он мне ничего тогда не ответил. Вот и я не отвечу тебе ничего. Придет твое время, будешь поступать так, как посчитаешь правильным…»

Обряд Венчания на царство прошел с соблюдением всех старинных правил и устоев. Молодой Царь Зверей говорил много и воодушевленно. Обещал выборы, равноправие и радостную дорогу к просвещению из дебрей древнего мрака.

Прошли Выборы, молодой Царь Зверей стал Президентом. Конкурентов молодому энтузиазму и львиной породе не нашлось. И не особенно искалось. Пара старых Макак согласились стать кандидатами. На их фоне молодой Лев выглядел еще более достойным и впечатляющим.

Прошло много лет. Однажды, когда Президент возлежал возле Царской Пещеры, к нему вдруг обратился непонятно откуда взявшийся здесь Старший Баран. «Странно, баран, в Львином логове…» И тут-же осёкся, Закон позволял ходить везде и когда угодно, обращаться на равных к кому угодно.

«Господин Президент!» — Старший Баран обратился ко Льву, «Мы живем в демократическом обществе, и Новый Закон гарантирует нам, Баранам право на жизнь и свободу. Но мы регулярно подвергаемся нападкам волков. Они режут нас как при самодержавии, не уважая наши права и свободы. Я сам пострадал во времена Старых Порядков от их зубов. Баран кивнул на крупный рваный шрам в виде сдвоенного креста на своей лопатке. Я думал, что дожил до светлых дней, когда нам Баранам ничего не угрожает. Я обращаюсь к Вам, как к гаранту Нового Закона, примите, пожалуйста, меры!»

«Что?! Это возмутительно! Немедленно передать Старшему Вожаку волков, что я желаю видеть его как можно быстрее!» -рявкнул Президент. «Если все так, как ты говоришь, Старший Баран, будет суд, и волки понесут заслуженное наказание» — холодно проговорил Президент.

Вскоре прибыл Старший Вожак волков в сопровождении нескольких Вожаков, рангом пониже, и дюжины матерых Бирюков. Увидев Старшего Барана и его немногочисленную свиту из овец и ягнят, Бирюки защелкали зубами и засверкали глазами. Овцы затряслись от страха. Старший Вожак обвел Бирюков холодным взглядом и те улеглись на пол, отвернувшись от Овец.

«Мне сообщили, что волки режут баранов. Это правда, Вожак?» — грозно спросил Президент.

«Мне ничего об этом неизвестно» — спокойно ответил Старший Вожак.

«Ну как-же» — отозвался Баран «Только в этом месяце пропало несколько овец и баранов».

«А мы причем?» — Вожак улыбнулся — «Тела нашли? На них есть следы волчьих зубов?»

 «Нет, тел не нашли. Тела перестали находить после того «несчастного случая» в лесу» — глухо произнес Старший Баран.

«Какого несчастного случая?» — спросил Президент.

«Вероятнее всего, Баран имеет в виду случай, когда разъяренный баран напал на трех спокойно отдыхающих волков у водопоя. Волки, защищаясь, убили его» — спокойно выговорил Вожак — «Чистейшая самооборона».

«Труп был весь обглодан» — с укоризной произнес Старший Баран.

«Это всего лишь лишний раз доказывает, что волки защищались.» — вставил Вожак. «Это же подтверждают и свидетели…»

«Угу, два шакала…» — ухмыльнулся Баран.

«Ваш сарказм неуместен» — обратился Вожак к Барану — «Шакалы — равноправные члены нашего лесного общества. И да, они дали правдивые показания. Да, в пользу волков. Там видели ещё оленя с косулей, но те олень с косулей показали, что ничего не видели»

«Они боятся…» — промолвил Баран.

«Кого? Нас? Глупости и старорежимные пережитки. В условиях верховенства Закона бояться стоит лишь нарушения Закона.» — Вожак спокойно посмотрел на Барана.

«Я так понимаю, есть конфликт, который требует моего вмешательства» — вставил Президент. — «По демократическим принципам этот острый вопрос нужно вынести на всенародное обсуждение».

«Согласен» — воскликнул Баран. — «С этими бандитами давно пора разобраться».

«Нет возражений» — поддержал Вожак.

На Большой Поляне собрались все животные. Президент взобрался на Большой Камень, по левую сторону от него Истцы (Бараны), по правую Ответчики (Волки)

 

«Баран! Народ слушает Вас.» — проговорил Лев.

«Я и мой народ обвиняют Волков в нарушении Закона. У нас по Закону такие же права, как и у них» — громко провозгласил Баран. — «Мы имеем право на жизнь!»

«Волки бессовестно режут баранов, около трех дюжин наших братьев пропало за последние полгода» — голос Барана сорвался.— «Мы обвиняем в этом волков».

«Итак, если я правильно понял, волки режут баранов и прячут тела?» — спросил Лев.

«Да» — ответил Баран.

«Полная чушь!» — возмутился Вожак. — «Предъявляйте доказательства!»

«Сейчас доказательств нет, но мы требуем провести расследование» — воскликнул Баран.

«В таком случае я вношу предложение — создать комиссию из представителей обеих заинтересованных сторон» — встал со своего места Старший Вожак. Мы с Комиссией осмотрим все наши логова, и если найдутся доказательства нашей вины, хозяева каждого логова предстанут пред вашим судом, господин Президент.

«Быть по сему» — «Составите комиссию, проверьте логова. Завтра жду Старшего Вожака и Старшего Барана к себе на доклад».

Президент спал глубоким, спокойным сном. Он был доволен собой. Он померил непримиримое. Он принес Закон и порядок своему народу.

Утром, Лев вышел из своей Царской пещеры наружу и осмотрелся вокруг. Он увидел Старшего Вожака, лежащего на солнце и ожидающего аудиенции. Рядом с ним лежал какой-то сверток.

«Где Старший Баран и что в свертке» — спросил Лев.

«Понятия не имею» — пожал плечами Вожак. «Но Комиссия провела расследование, осмотрела все логова, ничего не нашли. Инцидент исчерпан. А это подарок Вам от нас с Баранами в знак нашего примирения и торжества Закона»

«Но, все-же, почему не явился Старший Баран» — удивился Лев

«Вероятно, стыдно ему. Что навел на нас напраслину» — «Да и по большому счету, разве так уж важно его присутствие?» — Вожак положил к ногам Льва сверток. «Здесь баранина. Этот баран умер сам. Бараны, не найдя доказательств нашей вины, в качестве извинения, подарили нам его тело. Угостите Львицу и наследника. От всей души».

«Что-же, Волки удовлетворены. Но нет Старшего Барана. По Закону он обязан присутствовать. Он мог просто присутствовать и ничего не говорить, просто не возражать. Тогда ты прав, но пока можешь быть свободен, придешь завтра, я объявлю свое решение»

«Закон не нарушен» — улыбнулся Вожак

В пещере Лев открыл сверток и уставился на аккуратно разделанную волчьими зубами тушу барана. И вдруг увидел давно заживший шрам в виде сдвоенного креста на оторванной бараньей лопатке.

«А ведь Баран все-таки был вместе с Вожаком на встрече утром» — ошарашенно подумал Лев. «Вот что означало волчье «Закон не нарушен» Я загнан в угол самим Законом и бессилен что-то предпринять.»

На следующее утро, когда Лев вышел из пещеры, он увидел ожидающего его Старшего Вожака и какое-то странное существо рядом с ним.

«Вожак! В свертке было тело Старшего Барана! И кто это с тобой?» — Лев посмотрел на животное, укутанное бараньей шкурой с волчьей мордой.

«Это новый Старший Баран» — ответил Вожак.

«Как Баран? Это же волк в овечьей шкуре» — удивился Лев, наконец рассмотре, кто перед ним.

«Закон не запрещает. Все могут избирать и быть избранными» — улыбнулся Вожак.

«И что-же, овцы приняли его?» — поинтересовался Лев.

«Единогласно» — ответил Вожак.

«Старший Баран» свободен» — ехидно вымолвил Лев — «Вожак, останься ещё ненадолго».

«Вожак, я вижу как вы извращаете Закон и бессилен что-то предпринять. Формально конфликт улажен. И есть много других дел. Поэтому всё… Просто скажи по совести, Вожак, как-же так получилось все. Я ведь блага желал своему народу. А все происходит как раньше. Даже хуже, а Закон формально не нарушается?»

«По совести, говоришь? Хорошо. Когда ты стал не Царём а Президентом, Закон вступил в силу. Каждая тварь в лесу кричала о своих правах. И привычная для нас охота стала преступлением. Волков, продолжавших охотиться по старинке безжалостно убивали. Логова разоряли. Многие семьи ушли в соседние леса. Там свои стаи. Чужаков нигде не любят. И там их истребляли другие волчьи семьи, обороняя свои охотничьи владения. Мы несколько сезонов жрали траву, многие щенки выросли рахитами. Я с другими вожаками подавил несколько бунтов среди своих, последний Бунт Волчиц был самый кровавый, мы своими же зубами убивали свое будущее, больных волчиц и щенков. А у нас ведь тоже есть право на Жизнь по Закону. Просто, в один прекрасный день мы поняли, что право на Жизнь в первую очередь есть у тех кто громко блеет, жалобно сковчит, кричит об этом на всех углах, устраивает громкие истерики, мы не сковчим, мы умираем тихо, даже когда нас рвут зубами… Только воем на Луну, вспоминая своих мертвецов… Но мы нашли способ добывать мясо, формально не нарушая Закон. Мы, оставшиеся в живых, «филигранно» отточили охотничьи навыки. Бараны, зайцы, косули просто пропадали. А по Закону «нет тела, нет дела» А теперь, вообще все будет просто: все Старшие будут из волков. И мы будем получать мясо ежемесячно по желанию и просьбе баранов, зайцев, косуль. И Вы будете…господин Президент. Ваш львенок хиленький, я помню Вас в его возрасте, Вы были крупнее и упитаннее…»

Львица, лежащая в углу со львенком, выразительно посмотрела на мужа. Лев не выдержал её пронзительного взгляда, опустил глаза.

«Так что ты мне хочешь сказать? По твоему, все решает ярость и звериная сила? Как в дремучие времена?» — глухо спросил Лев.

«Сила!? Какая сила? Я стар. Меня может задавить любой щенок-подросток. Но я Отец Отцов, я оберегаю уклад жизни своего народа, даю ему пищу, учу охоте. Бирюки из моей охраны выросли из щенков, родившихся в период, когда мы придумали как по-новому добывать мясо. Предыдущий помет весь вымер. Наш вид формировался много тысячелетий, а Вы хотите искусственными реформами изменить волчью породу за пару поколений. Не выйдет. Волки будут есть мясо баранов, зайцев, косуль и это неизбежно. А неизбежное всегда найдет себе возможность…»

_ _ _

«Отец! Анархия — мать порядка!. Твоя псевдодемократия и верховенство Закона больше никого не устраивает.» – Упитанный мордатый молодой Лев посмотрел Президенту прямо в глаза. «Когда я стану Президентом, первое что сделаю – отменю все законы и правила. Каждый должен жить так, как он хочет…

         Президент отвернулся от сына, встал и вышел из пещеры. Он посмотрел вверх на звездное небо. И ему показалось, что видит, как ему улыбаются со звезд его отец, дед и все праотцы.

Объявления. Юмористический рассказ.

Пристрастился я в последнее время газеты читать. Чтобы буквы не подзабыть, да и образование на постоянном уровне поддерживать. Особенно нравятся мне объявления о различных выдающихся медицинских достижениях и открытиях. Такие, оказывается, нынче болезни излечивают без особого напряжения и в предельно сжатые сроки, что лет десять тому, подобное никому и не снилось. Ведь как раньше-то было при развитом социализме? Читаешь в прессе интервью маститого академика или какого-нибудь другого учёного светила, что вот, мол, к сожалению, медицинская наука не в состоянии сегодня решить такую-то или такую проблему, и в ближайшие двадцать лет вряд ли её решит. Нет теоретической базы. Ну где ее взять, если нету? И тебе становится понятно, что беднягам в белых халатах не один литр научного пота пролить требуется и не одну сотню собачьих жизней загубить на алтаре науки и во имя неё, чтобы хоть каким-нибудь боком к проблеме этой подобраться поближе. Читая такие прискорбные строки, наш человек осознавал — трудновато ученым в неравной борьбе с недугами. Открытия в медицине не каждый день делаются.

Теперь все по-иному. Сегодня в эпоху демократических преобразований, неизлечимых болезней и прочих недугов почти не осталось, если, конечно, регулярно читать прессу, а именно раздел объявлений. Судите сами.

«Центр «Женщина». Диагностика и лечение всех женских заболеваний и бесплодия». Нравится? Или. «Центр «Мужчина». Диагностика и лечение всех мужских заболеваний». Правда, о бесплодии здесь ни гу-гу. Видать, мужикам это не актуально. Но в общем целом все в порядке. Человек доволен и счастлив. Не надо больше пугаться ни женских, ни мужских заболеваний мочеполовой системы. Лечится весь этот букет легче насморка по такому-то конкретному адресу.

Или вот еще: «Полное излечение геморроя». И тут же адресочек прилагается. И нет проблем. Полная капитуляция заболевания под натиском передовых медицинских открытий. Вспоминаю по прежним газетным статьям в центральной прессе, что буквально лет десять — пятнадцать тому назад излечить эту тыловую болезнь было просто невозможно. Когда у моего соседа недуг этот, мягко говоря, просился наружу, а чаще всего выпадал без спроса, вернуть его на исходные позиции нельзя было ни лекарствами, ни заклинаниями. А теперь, пожалуйста. Полное излечение и в сжатые сроки. И нет больше физических страданий. Остаются только моральные переживания из-за потери денег на лечение. Но тут  уж выбирай одно из двух. Третьего не дано. И если ты выбрал здоровье, то смело можешь садиться обновленным задом на самую жесткую и неудобную скамейку в полной уверенности, что никаких неприятных ощущений тебе от этого не будет.

А встречаются еще более удивительные и очень конкретные объявления: “К ноябрьским праздникам похудеть до десяти килограммов». Непонятно, правда, почему именно к ноябрьским, а не к каким-нибудь другим? Например, к Международному женскому дню или дню рождения пионерской организации. Быть может, здесь что-то связано с революционными изменениями в организме бывшего толстяка? Не знаю. Об этом в объявлении не пишется. Есть какая-то тайна, покрытая туманом. Но как красиво. С выдумкой и интригой.

А такая вот информация вообще поражает и сбивает обывателя с панталыку: “Диагностика преждевременного старения и реальное омоложение». И помимо адреса еще и телефончик прилагается. Звоните, приходите и вас реально омолодят за ваши же деньги, отложенные с пенсии. Красота! Сервис. Вы только представьте. Звонит какой-нибудь старикашечка, этакий антиквариат лет под девяносто, согнутый непомерно долгим сроком пребывания на грешной земле.

— Алле! Это у вас реально омолаживают?

— Конечно, дорогой! Вы попали по адресу. Подскочите во вторничек  и к среде уже кузнечиком прыгать будете.

И, глядишь, к среде у дедули не только настроение подниматься будет. А, зять, пусть ещё двадцать лет наследства ждёт и волнуется, как бы помолодевший старик жениться не надумал, чего доброго. Вон как резвится, после инъекций. Другие и в тридцать лет так жизни не радуются. Ни одной дискотеки не пропускает. Такие вот выдающиеся успехи достигаются, когда речь идёт всего лишь о реальном омоложении. А если предложат нереальное, тогда как? Правда, там и цены будут нереальные. Так, что просьба к основной массе омолаживающихся пенсионеров по этому поводу сильно не беспокоиться и не спешить менять кальсоны на плавки.

Э-э-э-х да, что там омоложение. Пустяки. Мелочь. Случается нынче на такие болезни замахиваются, которые в застойные времена и не встречались среди обывателей. Никто о них и не слышал. Правда, обычные врачи – те, которые с высшим образованием такую напасть лечить и сейчас не берутся. Слабоваты. Тут народ покруче требуется – колдуны да знахари. Как говорится где не получается естеством, там колдовством пробовать надо. Вот к примеру: «Предсказательница говорит о прошлом, будущем, снимает порчу, сглаз, из разрушенного организма делает одно целое».  Порчу с глаз – это нам понятно. Бельмо там какое убрать или другое замутнение остроты зрения ликвидировать. А вот чтобы из разрушенного одно целое слепить! Не знаю. Я прежде такого недуга не встречал. Скорее всего, при таком диагнозе выдавали уже не больничный лист, а свидетельство о смерти. А сейчас какие проблемы? Нет никаких проблем.

Поразительно, как шустро наука скакнула за последний десяток лет. Я уже не говорю о знахарстве. И по этому поводу ни у кого нет сомнений, поскольку всё пропечатано в газете крупным шрифтом на самом видном месте. А газетам мы привыкли верить безоговорочно. Правда, бывает, мелькают время от времени незначительные подозрения в мозгу, развращенном атеистическим воспитанием. Но, в основном, это касается таких вот спорных сообщений: «Тот самый центр, где все бросают пить. Бросить пить без проблем – метод знаменитого профессора Сабского, вернувшего в семьи двадцать тысяч алкоголиков, избранного в международный совет борьбы с алкоголизмом – Женева». Это хорошо, что центр в Женеве. Здесь бы ему вставили – центру этому! Надо же только додуматься, вернуть алкоголика в семью. Семья, может быть, где через милицию, где через общественность еле-еле избавилась от до чертиков надоевшего нетрезвого родственника. А Сабский взял да и вернул. Кто ему «спасибо» скажет?  Поверить же, что через этот центр алкоголики бросают пить, прошу пардону. В центр, где все бросают пить, не верю и не поверю никогда в жизни. Такого в нашей стране просто не может быть или это уже какая-то чужая, посторонняя страна.

Когда славяне сели на стакан затрудняются сказать даже археологи – самые крупные специалисты по прежней жизни. Дай им на короткое время только одну берцовую кость, пролежавшую в земле миллион лет, и они тебе расскажут не только биографию усопшего питекантропа, но и прошепчут интимные подробности его первобытной семейной жизни. С точностью до суток установят, как жил, с кем сожительствовал и какие венерические болезни перенёс в детстве, юности и почему не дотянул до зрелости. Что же касается важного исторического вопроса, когда нация начала систематически выпивать, тут археологи безмолвствуют. Скрывает почему-то мать-земля эту тайну, хоть перерой всю планету вдоль и поперёк.

Лично я думаю, что это безобразие случилось в давние доисторические времена, когда людей на планете было мало, а фабрик и заводов не имелось вообще. Так что найти постоянную работу, чтобы заняться чем-нибудь определённым, не было никакой возможности. Впрочем, не все обстояло так плохо, как кажется на первый поверхностный взгляд. Были и положительные моменты в те райские времена. По земле, например, бродили огромные стада различной дичи. Мамонты, антилопы всякие. Пернатых порхало несчитанное количество. На деревьях фруктов навалом, на земле овощей и других корнеплодов без ограничения. Короче говоря, экологически чистой закуски было много. И чтобы при таком обилии закуси наши предки славяне и не злоупотребляли бы? Не надо вводить в заблуждение нетрезвую общественность. Находят же при раскопках всякие там черепки – скорбные останки прародителей стакана и другой не менее полезной посуды. Так что если по логике, то все получается в масть. Всё понятно и все концы срастаются. Не совсем, правда, ясно, почему такое значительное в жизни племен и народов событие не нашло отражение на папирусе или придорожном камне. Почему никто не начертал нетрезвой рукой, что, мол, мы тут были, сидели, ели-пили? Что-то здесь не так. Не может такого быть, чтобы не отразили? Мы знаем много чего ценного и значительного из жизни и быта славянских племен до нас не дошло. Утеряно по разным причинам. То ли по разгильдяйству шаманов, не совсем качественно исполнявших свои колдовские обязанности, то ли по какой-либо другой причине. А рецепт самогона не утерян. В устной форме передавался из поколения в поколение. От отца к сыну, от матери к дочке, совершенствуясь на каждом этапе в улучшении состава и росте градусов. Хорошее и доброе – оно не пропадает, так с нами и остаётся. А теперь ответьте, положа руку на сердце, разве такие глубокие многовековые традиции могут прерваться в каком-то там, простите за грубость, антиалкогольном центре? На этот счет у меня возникают глубокие сомнения. Я думаю, нет, не могут и не должны! Вам нужны факты? Пожалуйста.

Но для этого нам с Вами, уважаемый читатель, придётся пройти в сторону, противоположную ходу вращения колеса истории. Давайте попытаемся исключительно из чистого и здорового любопытства ковырнуть несколько исторических пластов, чтобы вы сами могли убедиться в правоте излагаемых рассуждений. Глубоко копать не будем. Будет достаточно, если мы сбросим, каких-нибудь пять – шесть веков. Сохранившиеся рукописи Киевской Руси подтверждают тот факт, что наши князья не только строили и воевали, но и надирались в свободное от государственных забот время по какому-либо поводу или без оного, если просто хотелось выпить, а праздника не было. Кстати о поводе. При наличии повода, прием алкоголя приобретал глубокий, поистине символический смысл. Это сейчас в календаре нет будней. Сплошные праздники. То кто-то родился, то наоборот, умер; то день медицинского работника, то работника коммунального хозяйства. Заглянул в календарь и вот, пожалуйста, есть, кого поздравить. Сегодня у нас именины Ксении, Поликарпа и Константина, да ещё великий художник Ренуар родился. Тут одной бутылки мало будет. Столько событий в один день.

Приведём исторические факты, чтобы почувствовать, насколько они созвучны сегодняшнему дню. Случилось, напали татары на Русь – выпили с горя. Захватил царь Иван Иоаннович Казанское царство – нализались с радости. Соорудил самодержец Великыя, Белыя и Малыя небольшой пикничок персон так на шестьсот-восемьсот в Кремлевских палатах и чудненько это событие отпраздновал. Князь Владимир Русь окрестил, чем не повод обмыть мероприятие? И все это происходило дружно, при большом стечении православного народа, желающего лично принять участие в праздновании события. Именно с тех самых пор не только мы, славяне, но и другие народы, имевшие  неосторожность пересечься с нами на великом историческом пути, не любят выпивать в одиночку.

А может быть, и не с тех пор. Может, все это случилось намного раньше, когда у руководства племен стояли исключительно одни женщины. В то многотрудное время льгот у мужиков, как вы сами понимаете, было совсем мало. Почти не было льгот, не то, что у нас с вами. В жутких условиях матриархата выпивать в родной пещере категорически запрещалось. Первобытный женсовет это дело в корне пресекал. Причём, это высказывание следует понимать в буквальном смысле. В нынешнее-то время мужикам стало намного легче. Такой бытовой травматизм сегодня довольно редкое явление. В критических ситуациях от посягательств любимой и государство защитит, и профсоюз, другие общественные организации подключатся и осудят. В нашем цивилизованном мире в этом плане все устроено довольно просто – развод с разделом имущества и обязательным возвратом девичьей фамилии. Только фамилии. Больше ничего девичьего не возвращается. А в те мутные времена с нарушениями режима было очень строго. К нарушителю мужского пола меры применялись самые крайние, вплоть до хирургических вмешательств каменным топором. После таких семейных разборок в родном стойбище начинать новую жизнь было уже не с чем, да и незачем. Вот мужики и выкручивались, как могли. Соберутся где-нибудь у Серой скалы, подальше от племени, и культурно отмечают сезон открытия охоты на копытных и хоботных. А в родную пещеру летит голубиная почта. Мол, преследуем мамонта. Подробности при личной встрече. С первобытным приветом, Вася.

Такие благородные традиции, бережно пронесенные сквозь века, сохранились до сегодняшнего дня. Живой пример. Стоит у Вас где-то в шкафчике бутылочка прозрачной. Стоит милая, пылью покрывается. Ну, насчет пыли это я, конечно, погорячился. Это из разряда «очевидное – невероятное». Стоит чистая, лучистая, выдыхается. Казалось бы, что проще – возьми и выпей ее, родимую. Ан нет! Брат славянин ноги до колен изотрет, а собутыльника себе непременно отыщет! Из-под земли добудет. То коллегу домой притащит, то соседа соблазнит, но в одиночку пить не станет, хоть убей. Потому что традиция такая, проверенная временем.

Вы спросите, к чему я веду эти речи, рассказывая прописные истины? А вот к чему. Обсуждаемая проблема имеет такие глубокие и разветвленные исторические корни, что никаким трактором их не выкорчевать никогда в жизни. Как говорят в украинских селах, заморишься корчевать. Естественно, человечество терзает неуёмное, но вполне понятное желание познать причину столь сложного социального явления. Так почему же, в конце концов, всё так происходит? Почему на честный гамлетовский вопрос пить или не пить, мы отвечаем твердо и уверенно: пить! И в этом правдивом ответе нет места колебаниям и сомнениям.

Нетрадиционная наука по этому поводу говорит буквально следующее. Все дело в том, что в состав наших генов обязательно входит маленькая молекула спиртного. Не будем обобщать и всех сравнивать. Здесь эталона нет. У нас каждый индивидуум. Личность. У одного молекула коньячка удачно вписалась в стройную структуру хромосомы, у другого – винца или водочки ну, а у кое-кого и одеколончик «Полевые цветы » неплохо усваивается организмом по аналогичной причине. Подобный вопрос – вопрос вкуса, а о вкусах, как вы знаете, не спорят интеллигентные люди. Так что заставить нашего брата, а в отдельных случаях и сестру бросить пить – дело совершенно безнадежное и, я бы даже сказал, вредное для здоровья нации. Но, конечно же, что-то с этой привычкой делать надо хотя бы для того, чтобы успокоить малопьющую часть  населения.

А то ведь как бывает? Явится нетрезвый родственник домой в глубоких сумерках и кроме монолога Герасима из бессмертного произведения «Му-Му» ничего толкового своей супруге сообщить не может. Как водится, через короткое время диалог двух любящих сердец мягко переходит в женский монолог на тему.

— Что опять надрался, пьянь тропическая?

Такой приговор родного человека снижает радостное настроение подвыпившего организма и приносит ему глубокие моральные страдания. Душа для успокоения просит повторить процесс, чтобы забыться. И все пошло-поехало по замкнутому кругу.

Вот мы и подошли к извечному вопросу, что же делать с этим социальным бедствием? Ведь надо же что-то делать, если пьют каждый день и выпивают очень много. Возможно, существует необходимость в облагораживании этого живого процесса, если он необратим. Очевидна необходимость насытить его творческим содержанием и придать глубокий научный смысл. И, к слову сказать, выход есть. Решение простое, как все гениальное. Всё дело, как оказалось, в правильном применении специальной терминологии.

Вот берете вы, к примеру, бутылку, где на этикетке ясными и понятными любому профессионалу иероглифами начертано – «Столичная». Человек без соответствующей подготовки на этот факт и внимания не обратит. Ну, «Столичная» и «Столичная», что тут непонятного. А у научно подкованного профессионала такие надписи обязательно вызовут сомнения. Во-первых, столиц, производящих этот напиток, стало намного больше, чем было раньше, а этикетки у всех как однояйцовые близнецы. А во-вторых, он твёрдо знает: то, что написано на этикетке и то, что плещется там внутри – это две большие разницы. Вывод напрашивается сам по себе. Прежде, чем поднеся стакан ко рту, реализовать один из самых востребованных законов физики – закон сообщающихся сосудов, необходимо произвести ряд сложных технологических операций.

В нашем случае вы не просто откупориваете бутылку, а совершаете её плановое научное открытие согласно методическим рекомендациям, раскрывающим механизм и последовательность действий. Пункт первый этого документа гласит: «удерживая емкость в правой руке, левой верхней конечностью осуществляете плавные вращательные движения колпачка строго против часовой стрелки до полного его разъединения с горлышком бутылки». После проведения первого этапа открытия может сложиться обманчивое впечатление, что проблема решена и цель достигнута. И всякая менее творческая личность с фиолетовым с прожилками носом, припав к источнику живительной влаги трясущимися губами, погнала бы ее сильной струей внутрь пораженного сушняком организма. И можете не сомневаться, многочисленные эксперименты, поставленные нашими согражданами, статистически достоверно показывают, что этот биологический насос будет работать до тех пор, пока не иссякнет живительный источник. Такой метод в народе называется принять быстро, быстро из горла.

Нами такой принцип осуждается и не приемлется. Придерживаясь строгих научных положений, мы не просто переливаем жидкость из одного сосуда в другой, рассчитывая на мгновенный эффект, а производим процесс исследования содержимого емкости на живых организмах участниках эксперимента. Приём алкоголя обязательно должен сопровождаться фразой “Ну, будем!”, ставшей в последние столетия традиционной. В случае получения отрицательного результата, сопровождающегося ухудшением состояния подопытного в течение первых минут, прошедших после приёма исследуемой жидкости (ну не прижилась, бывает), эксперимент следует прервать, а напиток желательно заменить на более лёгкий.

Далее рассмотрим классификацию, в основе которой лежит объем исследуемого продукта. Мы настойчиво рекомендуем начинающим исследователям, находящимся в самом начале творческого пути, пробовать работать с объектом известным в народе под общепринятым названием «малышка» или «чекушка». По классификации такой подход рассматривается, как научный поиск. Этот творческий процесс осуществляется как одним независимым исследователем, так и с привлечением целого коллектива молодых специалистов. Научный поиск, при определенной подготовке, может плавно перерасти в плановое научное открытие пол-литровой емкости – наиболее любимое и популярное у широких слоев общественности мероприятие. Указанное открытие совершается как группой молодых ученых, так и одним подготовленным специалистом, имеющим трех — пятилетний научно-производственный стаж по данной узкой специальности. В качестве дополнительного лабораторного оборудования в каждом конкретном случае могут быть использованы стакан, перочинный нож, газетка и другие вспомогательные средства. Параллельно ведутся испытания сопутствующих материалов —  луковицы, соленого огурчика  из бочки, конфетки или двух, в зависимости от аппетита исследователя. Обязательна корочка черного хлеба двухнедельной давности, желательно не затоптанная тараканами или другими насекомыми, нахальными младшими братьями человека. Указанные продукты питания могут использоваться как в комплексе, так и каждый в отдельности.

Следующим видом открытия, известным широкой научной общественности, является, так называемое, открытие семисот пятидесяти граммовой ёмкости. Оно совершается серьезными учеными, соответствующими уровню кандидата наук. В дополнение к приведенным выше материалам применимо такое высококачественное сырье, как лимончик, кусочек вареной колбаски или баночка консервов в томате. Могут применяться другие продукты аналогичного класса.

И, наконец, последнее исследование, подвластное только крупным ученым, имеющим солидный стаж, исчисляемый многими годами беспробудного пьянства. Это исследование имеет специфическое название – открытие литровой ёмкости и проводится с широким использованием вспомогательных средств с общепринятыми названиями первые, вторые и третьи блюда самого широкого ассортимента. Такие исследования проводятся, как правило, в стационарных лабораторных условиях в присутствии широкого круга родственников при обязательном участии кумовьев, соседей и других заинтересованных лиц, способных внести посильную лепту в эксперимент из любви к науке и искусству. Это открытие может сопровождаться застольными песнями, танцами и другими побочными эффектами.

Отдельно стоящим открытием, которое практикуется не во всех регионах страны и по силам не каждому творческому коллективу, является открытие бутылька. Содержимое трёхлитровой емкости, представляющее собой мутноватую, слегка аполисцирующую жидкость с усиленными градусными характеристиками, которая обладает специфическим, приятным для исследователя запахом и вкусом. Изделие не имеет строго установленного названия. Общепринятыми считаются “самогон”, “первач”, “своя”, “домашняя хорошая” и другие согревающие душу термины. Это открытие осуществляется особо одаренными учеными, как правило, прошедшими неоднократную специальную подготовку в вытрезвителях и лечебно-трудовых профилакториях. Оно, практически всегда, сопровождается значительными побочными эффектами в виде сильного раскачивания исследователя, падения его же на землю или пол, в зависимости от места проведения эксперимента. В ряде случаев экспериментатор может наблюдать красочные высокохудожественные картины из жизни прыгающих чертей, огнедышащих змей и других представителей нечистой силы в виртуальном изображении прямо на рабочем месте или в быту. Учитывая особую сложность и опасность этого открытия для здоровья, а, в некоторых случаях, и жизни экспериментатора, данное открытие может претендовать на Нобелевскую премию в области науки пить.

Подводя итог вышесказанному и опираясь на разработанные нами теоретические подходы, можно с полной уверенностью констатировать, что антисоциальный процесс пьянства и алкоголизма представляется уже в совершенно ином, более благородном свете. И теперь никого не раздражая и не ущемляя ничьих интересов, мы с открытым сердцем можем заявить, пейте на здоровье, дамы и господа!

 

Жертвы искусства. Юмористический рассказ.

Говорят, искусство требует жертв. Хочу подтвердить — это не выдумка, а чистейшая правда. Знаю не понаслышке. На собственной шкуре пришлось испытать. И самое интересное, что случай этот буквально на пустом месте  вызрел. Просто из ничего возник.

А дело было так. У нас на производстве билеты распространяли для посещения картинной передвижной выставки или галереи, точно не знаю. В прежние времена такие мероприятия по широкому приобщению простого народа к культуре и искусству практиковались довольно часто и повсеместно. Вероятно, многим из вас приходилось не только наблюдать, но и быть, так сказать, участником подобных акций. Делалось это не только и не столько для поднятия культурного уровня населения, насколько это возможно, а чтобы придать прогрессивному, на первый, взгляд движению массовый характер. Чтобы, как говорится, все как один и в ногу желательно. Чувствую, ситуация вам знакома. Зачем это было надо нашему тогдашнему партийному руководству – никому неизвестно и по сей день, вероятно, даже им самим. Надо и всё. Естественно, такое неуёмное желание власть держащих вызывало у народа пассивное сопротивление. Нет, никто не кричал, что он не согласен или категорически отказывается посещать очаги культуры по принуждению, не топал ногами и не писал жалобы. Этого не было, несмотря на оголтелые вопли западных средств массовой информации о нарушении в Союзе демократических свобод и прививании прекрасного и вечного народу насильно, не считаясь с его мнением. Советский человек, склонный к решению проблем любой сложности простыми и эффективными методами, всегда поступал мудро и рассудительно. Навязываемые  пять – семь билетов на производственный цех, участок или студенческую группу скупались всем коллективом в складчину и, здесь же, разыгрывался жребий, кому, так сказать, в добровольно-принудительном порядке выпала честь посетить мероприятие в очередной раз. Не ходить вообще – было нельзя, поскольку посещение контролировалось ответственными лицами и стукачами-добровольцами. Подобная ситуация устраивала всех. Случалось, правда, находились желающие посетить мероприятие не по принуждению, но крайне редко. В массе своей ими были влюблённые, предпочитающие посидеть в тепле, альтернативе бродить по холодным зимним улицам или просто энтузиасты, справедливо полагавшие, что из двух зол надо выбирать меньшее. Просмотреть балет или оперу справедливо считалось менее противным, чем в очередной раз выслушивать надоевший до чёртиков монолог жены, посвящаемый, как правило, двум темам – зарплате и выпивке.

На нашем металлургическом комбинате такие мероприятия организовывались с пугающей регулярностью. То, смотришь, на оперу эти билеты распространяют, то на балет. Туда, куда нормальные люди по своей воле и за собственные деньги в жизни не пойдут. На аркане не затащишь. А почти бесплатно, почему бы и не поддержать искусство? Пожалуйста, мы люди не гордые. Причём здесь гордость, если всё оплачено трудовым коллективом? Почему бы не сходить? Тем более на передвижную выставку картин кистей великих мастеров. Или копии этих кистей. Не знаю. Живопись – искусство разноцветное. Любуйся  картинами и радуйся, что не дальтоник или, сохрани Господь, не слепой. Скажу откровенно, мне с этими мероприятиями не везло постоянно. По жребию всегда выпадали самые неинтересные и, прямо скажем, откровенно скучные посещения. В прошлый раз попался мне фильм «Ленин в октябре». Такая, помню, меня обида взяла. Что же вы, говорю активистам-распространителям, варвары, мне билет на конец сериала подсовываете. Я же не видел прежние десять серий, ни в январе, ни в феврале, ни, даже, в сентябре. Как же я разберусь, о чём в этом высокоидейном фильме речь идёт? В позапрошлый раз сунули меня на фотовыставку. Ничего интересного. Расклеили на стенах фотокарточки, ходи, любуйся. Я дома-то свой семейный альбом – и то раз в два года пролистываю – разве, что от скуки, а здесь… Правда, одна фотография мне понравилась. На ней был изображён передовик – комбайнёр, карабкающийся на свой комбайн по узкой лестнице и с тоской во взгляде обозревавший бескрайнее пшеничное поле. Оно и понятно. Он, наверное, уже несколько суток сидел на этом участке трудового фронта безвылазно и сколько ещё сидеть придётся неизвестно. У нас с урожайностью с гектара всегда плоховато выходило. Мы всегда количеством этих самых гектаров брали. Так, что фотограф, которого, видно, тоже не по своей воле загнали в «тьму-таракань» с коварством, присущим работникам искусства, тонко оценил суть и подловил подходящий момент.

И в этот раз билет на выставку картин мне достался совершенно случайно. Вначале, сгоряча, супругу свою направить хотел. Ничего, думаю, хорошего меня там не ждёт, а она пусть посетит мероприятие, облагородится смеха ради. Потом, правда, передумал. Еще привыкание к этому самому искусству возникнет, хлопот с нею после не оберешься. Пусть лучше дома на кухне привыкает. Опять же для семьи больше пользы и спокойствия. Пошел сам, когда выяснилось, что билетов в этот раз выделили много и планируется побригадное посещение мероприятия. Приобщусь, думаю, к высокому искусству одним глазом, небось, не окривею.

Забежал после работы домой. Костюмчик свеженький на себя накинул. Рубашечку напялил, галстук-удавочку покрепче затянул на шейке и потрусил пешим ходом навстречу с прекрасным. Благо – бежать было недалеко. В нашем заводском дворце культуры это мероприятие и происходило.

Народу набилось прилично. У входа толкалась очередь, словно за дефицитным товаром. Бесплатно ведь, не за деньги. Чего не прийти, если есть время? Ходят с умным видом. Ботинками от местной обувной фабрики шаркают, лак с паркета сдирают. Знатоки искусств периферийного пошиба. А во всех помещениях на стенах картины развешаны. Красота необыкновенная. Много картин. Я столько в одном месте никогда не встречал. И возле каждой люди трутся. Смотрят, искусством наслаждаются. Где один наслаждается, где по два, а где и целая группа с открытыми ртами стоит.

Потолкался я то тут, то там. Народ вокруг незнакомый, озабоченный. На картины смотрят молча и недоверчиво. Покалякать про искусство буквально не с кем. Дай, думаю, своих поищу, заводских. С ними проще будет по этой самой живописи пройтись.

Протиснулся в соседнюю залу. Вижу, личность у картины вроде знакомая вертится. Никодимыч, мастер из соседнего цеха. И замечаю, не так он как-то искусством наслаждается. Не так, как остальная масса, а по особенному. То вплотную к полотну подойдет, то пятится от него метров пять – шесть и таращится мутным взором, словно тещу свою покойную увидел. Что за черт, думаю. Может быть, картина свежими красками писана. Толковый мужик – до чего додумался! И к искусству приобщается и токсикоманит помаленьку. А прежде замечен не был.

Подхожу, говорю.

— Надо же, как тебя искусство проняло, Никодимыч. Смотрю, горным козлом скачешь в свои неполные шестьдесят.

— Ты знаешь, Василий, — отвечает он. А меня Василием зовут. – Я только сейчас уразумел тайну великих мастеров кисти. Всего полчаса у этой картины кручусь, а уже понял, в чем здесь закавыка. Озарение накатило. Почувствовал, как творятся гениальные полотна.

— Это, — говорю, – Никодимыч в тебе скрытый талант пробудился. Пора в искусствоведы подаваться. Может быть, и меня, темного, просветишь. Я смеяться не буду.

— Что же, просвещу. Потрачу время впустую. Да, кстати, ты сколько книжек за свою жизнь прочел? С десяток наберется?

— Четыре.

— Значит, зрение испортить не успел. Тогда объясняю популярно. Подходишь к картине как можно ближе.

Подошли так близко, что носами в раму уперлись. Одна дама даже замечание сделала.

— Что, — говорит, — мужики. – Решили искусство на зуб попробовать?

Мы отмахнулись. Не мешай, мол, если не соображаешь в искусстве.

— Что видишь? – интересуется Никодимыч.

— Муть какая-то. Грязь разноцветная. В прошлом году моему соседу маляр также безобразно стену покрасил. Когда из травматологии вышел, решил сменить профессию. Осознал, что не может в ногу со временем идти, поскольку очень сильно хромал после обсуждения качества его работы с заказчиком.

— Это вблизи такие мутные пейзажи. Закрой глаза и сделай пять шагов назад. А теперь смотри. Ну как эффект? Впечатляет?

Открыл я братцы глаза. Мама дорогая. Фантастика! Деревья на картине, словно живые стоят, кронами качают. И воздухом чистым лесным повеяло.

— Ну что, — интересуется Никодимыч? – прочувствовал гениальность великого мастера? Вот как надо понимать искусство по-настоящему. А теперь свободен. Прекрасное познается в одиночку. Здесь не суд, свидетелей не требуется. Тем более твоя физиономия не к месту как-то в этом храме живописи. У меня творческое восприятие снижается.

Отошел от него на всякий случай. От человека с таким душевным надрывом любой пакости ожидать можно. Не буду, думаю, судьбу испытывать. Пойду лучше бригаду свою поищу. Преподам искусство по Никодимычу. Нашел быстро. По перегару. Я запах своей бригады всегда от любого другого отличить могу. Непередаваемый аромат. Сочный. Вижу, они отдельным косяком держатся, с остальным табуном не смешиваются. Прижались к какой-то картине, гомонят. Пальцем в гениальное произведение тычут, волнуются. Не одного, думаю, меня искусство сразило. Этих толстолобиков, видно, то же достало. Как переживают, больно глазам смотреть.

— Что, — спрашиваю, — мужики так расстраиваетесь? Не сперли у кого, не дай Бог, пальтишко из гардероба?

— О! Еще один знаток изящных искусств обнаружился, — обрадовался наш бригадир Петр Иванович.

— Ну, знаток не знаток, а картину от фотографии уже отличу. Причем с первой попытки.

— Раз ты такой крупный эксперт, — говорят, — и почти что критик Белинский, скажи, кого узнаешь на этой картине?

— Эх вы, — говорю, — периферия тёмная. Кто же так искусством наслаждается? В начале просмотра необходимо носом в раму упереться, а потом закрыть глаза и отпрыгнуть метров на пять. Тогда и откроется удивительная ценность изделия.

— Ты, — интересуются, — когда сюда шел головой не ударялся обо что-нибудь твердое? Если ударялся, скажи. Мы травмированный мозг беспокоить не будем. Не варвары, имеем сочувствие.

— Да вы что, мужики! Это меня Никодимыч просветил, как надо понимать искусство по-настоящему.

— Значит у нас двое пострадавших, — обрадовались они. – Но ты все-таки присмотрись внимательнее к этому портрету. Узнаешь, кто изображен?

— Баба какая-то, — говорю. – Правда, не в полный рост изображение. До пояса. Дальше не видно. Почему-то не дорисовано. Думаю, что найти бабу целиком соответствующую высокохудожественному стандарту было тяжеловато даже в те далекие века. Вот художник и отсек лишнее гениальной кистью, чтобы не огорчать потомство ненужными подробностями. А может быть, просто краски закончились посреди картины, а купить негде было. Вот дефицит и образовался. Много причин. Пойди, разберись сейчас, спустя столько десятилетий.

— Слышали, мужики? Ему не нравится, что до пояса. А зачем тебе дальше-то? Это же картина, а не живая баба. Ты на личность ее внимательней присмотрись, а не шарь по всему телу бесстыжими глазами. На «фейс», как говорят англичане. Узнаешь?

— Личность вроде знакомая. Где-то я, кажется, ее видел. Совсем недавно видел. Не вспоминается где.

— Недавно видел, — самодовольно ухмыльнулся Пётр Иванович. — Так ты и маму родную не признаешь, одень ее побогаче. Даю наводку. Представь эту бабу в замызганном фартуке с пивными бокалами в руках.

— Опознал. Теперь точно опознал. Это же Лизка-барменша из пивнушки «Три соска». Правда, там сейчас из двух пиво качают. Третий сосок уже полгода как не работает. Засорился, что ли. Нет, вы посмотрите какое изумительное сходство. Прямо близнецы-сестры.

— Да не близнецы они. Это и есть Лизка-барменша в натуральную величину.

— Ты что, Иваныч? Господь с тобой. Это же все картины старых мастеров. Когда это рисовалось, не только Лизка, но и прабабка ее в проекте сметой не была предусмотрена.

— Ну, насчет старых мастеров – это еще надо посмотреть вооруженным глазом. А вдруг устроители нам вклеивают. Думают – город, мол, периферийный. Кроме спичечных этикеток никаких других великих произведений искусства и в глаза не видели. Вот и гонят, что попало за старых мастеров. Мол, проглотят, не подавятся. Еще пищать будут от восторга, что к искусству приобщились, балбесы.

— Да нет, Иваныч. Протрезвись маленько. Что-то ты не того. Тоже мне специалист выискался. Художник-реставратор уголка и швеллера. Никому не говори, засмеют. Зачем тебе такая реклама к концу жизни?

— Засмеют, говоришь? А если я доказательства приведу, тогда как?

— Какие доказательства?

— Неопровержимые.

— Приводи, рассмотрим.

— Смотри. Вот здесь внизу табличка с названием имеется. Прочти, если грамотный.

Надпись на табличке гласила: » Мона Лиза. Леонардо да Винчи».

— Ну и что? – интересуюсь.

— Нет, — говорит Иваныч. – Я просто умираю со смеху, наблюдая этого идиота со стороны. Ты что, читать не умеешь? Я же помню, как ты бегал в школу с портфелем. Что ты там делал? Тут русским языком написано «Лиза».

— Не Лиза, а Мона Лиза.

— Своей душевной простотой он доведет меня до инсульта. Ты, Василий, когда со старшими товарищами беседуешь, старайся думать не только спинным мозгом. Иногда к этому процессу головной подключай, если он у тебя в исправном состоянии и не на ремонте. Вот ответь мне как родному папе, ты когда «Три соска» регулярно посещать стал?

— Три года ни одного пропуска.

— Тогда, что с тебя взять. Молодо – зелено. Тебя возле елки поставь, видно не будет, доллар ты наш фальшивый. А теперь объясняю как ветеран с гепатитом начинающему сосунку без явных признаков цирроза. Лет пять тому, сосками керувал Эммануил Львович Кальценбоген. Где-то в это же время или чуть позже он соскользнул в Канаду или какую-то другую Америку и осел в районе между Торонто и Нью-Йорком, как пострадавший от коммунистического террора за спекуляцию и разбавление пива водой. Короче за то, что сейчас называют бизнесом. Теперь дошло до тебя тугодума, откуда переднее слово образовалось. Эммануил. Для своих Моня. И получается, как ни верти Монина Лиза, раз она у него работала. Соображаешь?

— Да, что ты, Иваныч, Господь с тобой? Как сто пятьдесят в организм впрыснешь натощак, такие теории двигаешь, куда там тому Марксу. Тут же ясно написано Мона Лиза, а не Монина Лиза.

— Вот чудак человек. Ему одно говоришь, а он свое долдонит, что твой попугай. Да ты знаешь, что у этих импортных ребят, чьи картины, всегда с русским языком проблемы были. Они матом и то с акцентом ругаются. А уж казалось чего проще. Взять, к примеру, тебя. Как ты вчера крановщика крыл, когда он тебе кусок рельсы на ногу уронил? Приятно было слышать это соло. Ты же без акцента загибал?

— Я – без!

— Вот видишь, а у них с этим проблема.

Тут Серега вмешался.

— Василий, — говорит, — конечно, не прав. Иваныч дело говорит. Ты, Вася, внимательнее к этой кобре присмотрись. Что за взгляд! У тигра ласковей. Я раз у нее в долг попросил до получки. Она на меня глянула, как здесь нарисовано. Не мигая. Только яд у нее изо рта не капал. Мне и пить, и есть сразу перехотелось. После такого стресса я эту язву на любом фоне разгляжу и в любом обличье узнаю.

— Не знаю Серега, что тебе там с пьяных глаз мерещится. Только про ее взгляд на табличке совсем иное написано: «Взгляд у Моны Лизы загадочный, устремлен вдаль. Этот взгляд – загадка не для одного поколения потомков». Понял? Тебе с твоим ущемленным интеллектом эту загадку в жизни не разгадать.

Тут опять бригадир Петр Иванович завелся.

— Эх, Василий! Это для ущербной нынешней молодёжи, травмированной перестройкой, ее взгляд загадка. А что касается лично меня, то я никакой загадки здесь не обнаруживаю. Подумай сам, какой взгляд должен быть у этого, с позволения сказать, работника прилавка, если она одновременно три действия выполняет. Во-первых, физическое, — принялся считать он, загибая пальцы — недолив пива. Во-вторых, химическое — разбавление его водой и, в-третьих, математическое — обсчет клиента на глазах у всей очереди. Да еще глазом по сторонам стреляет, чтобы кто бокал не спер. Вот и вся загадка с небольшим налетом ядовитости.

Вновь выразил сомнение Серега.

— Это все понятно, Иваныч. Мы твое мнение по холсту поддерживаем всей бригадой. Но скажи, кто ее так натурально изобразил, что мне аж сюда пивом пахнет? Откуда в нашей забегаловке мог оказаться такой шустрый мастер кисти? Я в районе только одного знаменитого художника знаю – Гаврилыча. Тот, что названия на магазинах рисует. Вывески разные. Хлеб, водка, селедка…, другие колониальные товары. Но я могу спорить на что хочешь, что он и трезвым такой отрицательный образ создать не сможет. Не тот профиль. Я же не уверен, что кто-либо может похвастаться, что встречал нашего живописца трезвым в этих краях.

Я говорю.

— Что вы, мужики, голову морочите? Автора ищите? Автор тут вон написан внизу. Леонардо да Винчи. Правда, я мужика с такой фамилией в нашем городе, что-то не вспоминаю. Кофман есть – спорить не буду. Да еще Чиколатис имеется в наличии, частный предприниматель. А Леонардо, как его там дальше, не помню. Что скажешь, Иваныч?

— Да, пожалуй, и я не припоминаю такого. Только сдается мне, что не один это человек. Леонардо да Винчи. Двойная какая-то фамилия получается у этого мужика. А может быть, имя или два имени. Все-таки, как ни крути, двое их было. Леонардо да Винчи. Это как Иван да Марья получается. Тут уж точно не скажешь, что один. Куры засмеют. Я вот, вспоминаю, крутились здесь лет семь назад пару аферистов. Работниками культпросвета себя называли. Может быть, они расстарались за ящик пива. По цене за эту мазню – вполне нормально.

— А что, — оживился Серега. – За ящик пива и не такое начертить можно.

Все это общение с прекрасным, может быть, и неплохо закончилось, если бы не возник один незапланированный момент. Как-то так случилось, что увлекшись разговором об искусстве, мы не сразу обнаружили вокруг себя посторонних людей. Оказалось, что народа у этой  картины стало намного больше. Получилась уже не бригада, а целых три. Мало того, они приперлись со своим бригадиром. Такой, знаете ли, интеллигент с бородкой. И оптика у него на носу болтается. То ли очки, то ли пенсне – не разобрать простому человеку. Я почему-то, сразу подумал – неприятный тип. С такой мордой в революционных фильмах заслуженные артисты меньшевиков играли в прежние времена. Вспоминаете, наверное, когда такой высокоидейный фильм показывали по телевизору или в кинотеатре общего пользования, сразу всем было понятно, кто есть кто. Если, к примеру, у героя лицо, как из одного куска гранита высечено, косоворотка на нем на выпуск а-ля «красный металлист», да и сам он все время правильные слова произносит и благородные поступки делает – это большевик. К бабке не ходи. Любой дурак определит даже с середины фильма. А если маленький и тощий, как глист в обмороке, да еще при этом бородёнка торчит клином и пенсне на носу – точно меньшевик или эсер недобитый. Тут не перепутаешь. У нынешних меньшевиков рыла хоть поросят бей. Нынешних по внешнему образу никак не отличить, кто в какой партии числится. Все ребята мордастые, веселые, здоровые и языкастые. Как малосольные огурчики из одного бутыля. Один к одному, отборные. А этот все больше на прежних персонажей смахивал. Прямо Троцкий в разрезе. И вот этот несостоявшийся ученый с физиономией политика начала прошлого века обращается к нам. Интеллигентно так обращается. На ноги никому не наступает и от картины не отталкивает.

— Вы, — говорит, — товарищи, отодвиньтесь чуть-чуть в сторонку. Я группу веду. Но если желаете послушать, можете остаться.

Мы люди с пониманием. Сдвинулись чуток в сторону. Не жалко. Не пивнушка, в конце концов, долго место занимать не будут. Тем более их раза в два больше, чем нас. Мужик подошел к картине, стал в пол-оборота и, ткнув указкой в Лизкину левую грудь, начал объяснять.

— Перед вами, товарищи, портрет, написанный известным итальянским живописцем эпохи возрождения Леонардо да Винчи. Принятые названия произведения “Мона Лиза” или “Джоконда”. Считается, что этот портрет, оконченный великим мастером в 1503 году, предположительно изображает флорентийку Мону Лизу дель Джокондо. Перед нами возвышенный идеал женственности соединяется здесь с интимным обаянием и выразительностью неуловимой улыбки…”

Слушая гида, я случайно взглянул на своих ребят и понял: сейчас в искусстве произойдет незапланированная смена сюжета. Господи, лучше бы ему, гиду этому, вообще рот не открывать. Или не касаться всуе этого конкретного полотна. Мужики перемигивались, словно семафоры на железнодорожном переезде, подталкивая друг друга локтями и хихикая, как умалишённые. Но особенно мне не понравился Серега. Он не принимал участия в общем веселье, а стоял растерянный, приоткрыв от удивления рот, и не отрывал взгляда от говорящего. Отягощенный уже полученной ранее информацией от людей, которым доверял как себе, причем абсолютно не стыкующейся с тем, что говорилось сейчас, он пребывал в состоянии близком к шоковому. Получился такой небольшой психологический нокаут. Обида усугублялась тем, что дурили прямо на глазах у родного коллектива. Положение становилось критическим. В воздухе запахло грозой. Вот-вот должна была сверкнуть молния. Та плотина, что сдерживала поток Серегиного красноречия, наконец, дала трещину. Но то ли искусство благотворно подействовало, то ли что-то другое притупило его агрессивность, но хамить он начал издалека.

— Я, конечно, извиняюсь, что встряю в разговор, профессор, но ответьте мне, по чести, на один вопрос. Вот эта баба, что здесь нарисована, она точно в 1503 году жила или у науки есть сомнения по этому вопросу?

— Молодой человек, — снисходительно улыбнулся искусствовед. – Этой картине пять веков. Какие могут быть сомнения?

— У науки сомнений нет, — подвел черту Серега. – А меня они грызут, как только я увидел это, с позволения сказать, произведение искусства. Нет, граждане, не подумайте, что я сомневаюсь в словах уважаемого академика от искусств. Ни, Боже мой! Но хочу обратить внимание почтенной публики на тот факт, что городок у нас заводской. Маленький, тихий. Каждая собака друг друга знает. Только подумаешь «до ветру» сходить, а тебя уже все с облегчением поздравляют. Так что вы уж извините меня за прямолинейность и любовь к истине, но не узнать в этой древней бабе флорентийской национальности Лизку из » Трех сосков» может или не местный житель, или слепой инвалид.

В рядах народа, пришедшего на встречу с прекрасным, произошло некоторое волнение и замешательство. Было видно невооруженным глазом, что зерно сомнения упало на благодатную почву и обещало дать неплохие всходы. Дело в том, что «Три соска» – единственное питейное заведение, где побывало практически все мужское население города из тех, кто еще в состоянии держать в руках пивную кружку. Неудивительно, что лицо, изображенное на портрете, все присутствующие знали лично. Интерес к художественному произведению рос на глазах. Шум вокруг спорного вопроса поднялся неимоверный. Одни говорят, что похожа, другие сомневаются. А тут, как на грех, из соседних залов набежало экспертов человек сорок. И каждая сволочь лезет и пихается, чтобы, значит, к портрету поближе подобраться. Искусствоведа, который, как понимаете, не самым могучим в толпе был, оттерли куда-то в сторону. Слушать его уже никто не желал. Сходство портрета и оригинала по памяти было налицо. Но, все же, для восстановления истины этого было маловато. Назрела острая необходимость срочно сличить портрет с оригиналом. По этому поводу мгновенно стали поступать предложения одно кошмарнее другого. Кто-то советовал, не теряя времени даром немедленно сорвать картину со стены и бежать с ней в пивной бар, где на месте и произвести научную экспертизу или на крайний случай простое опознание. А чтобы своей беготней не создавать в городе напряжения и суматохи, предлагалось выбрать человек семь делегатов. Оппозиция резонно возражала, упирая на то, что легче и дешевле притащить саму Лизку. При этом советовали обращаться с ней поаккуратнее. Как-никак бабе пятьсот лет. Не развалилась бы по дороге, сохрани Господь.

В то время, как народ обсуждал и дискутировал возникший исторический парадокс, оставшийся без присмотра искусствовед, осознав, какая печальная судьба ожидает копию великого произведения, срочно послал за милиционером. Но эффект оказался прямо противоположным ожидаемому. Не в силах оторвать взгляд от портрета несчастный представитель силовых структур побледнел и расстроено простонал.

— Господи! А я ее вчера на полтинник оштрафовал. За торговлю водкой на разлив в недозволенном месте. – И обращаясь к толпе, пояснил. — Торговля водкой на разлив в общественном месте запрещена решением исполкома. Я здесь ни при чем. А она что – героиня социалистического труда? Нет? Надо же. Тогда почему её портрет нарисовали?

— Ага! Злорадствовала толпа. – Теперь ты старшина войдешь в учебник по истории. Пятьсот лет эта бессмертная баба торговала и ничего. А на пятьсот первом на тебя, варвара, нарвалась. История тебе этого не простит. Слышь, искусствовед, надо рисовать новую картину «Мона Лиза в разливе» или второе общепринятое название «Королева » Трех сосков». Еще через пятьсот лет потомки будут смотреть две серии сразу. Но самое веселье пошло, когда Лизку привели. Наши бабы за нею смотались, не поленились.

— Иди, — говорят, — быстрее. Там тебя на картинной выставке показывают.

Вот когда потеха-то началась. Наш искусствовед едва ее увидев, дар речи утратил. Глаза у него, подлеца, вперед очков вылезли и бороденка вздыбилась.

— Невероятно, — говорит. – Поразительное сходство!

— Нет, Вы слышали? – не унимался Серега, обращаясь к толпе. Он и сейчас не кается. Сначала эти, с позволения сказать, работники кисти и холста рисуют Лизку, потом картину проталкивают за старых мастеров, а когда, как говорится, на горячем, когда за руку с поличным прихватили, про какое-то невероятное сходство бормочет. С этим надо разобраться, мужики. Вы пока этого бородатого афериста придержите, чтобы никуда не делся, а мы фотомодель допросим.

Ну, поднялось. Шум, гам. Крики всякие, смех не к месту. А тут еще, как назло, Лизкин муж приперся или сожитель. Кто их сейчас разберет. В наше время семейные ячейки такие уродливые формы принимать стали, что не сразу сообразишь, кто кому и кем приходится. И вижу, физиономия у него не так, чтобы сильно радостная, я бы даже сказал совсем наоборот. Имел место некоторый налет грусти на его роже. Да и народ к нему с дурацкими вопросами пристает.

— Ты что, мужик, — говорят, — моложе себе жену найти не мог? Рисковый парень с пятисотлетней бабой в одной постели кувыркаться. Это же как любить надо, а?

Однако тот в разговоры и пререкания вступать не стал. Молча протиснулся к картине и долго на нее смотрел. Только смотрел и цвет лица менял от бледно-зеленого до красно-фиолетового. Затем развернулся резко и своей натруженной пролетарской рукой со всего размаха по идеалу женственности, соединенному с интимным обаянием в лице его собственной супруги. И в крик.

— Ты где это, стерва, развлекалась? Ты каким это художникам-передвижникам глазки строила? Нет, люди добрые, вы только гляньте на эту натурщицу недоделанную?

Видно намекал на то, что картина не в полный рост нарисована. Конечно, после такого воспитательного момента, сходство между оригиналом и портретом стало не столь заметным. Народ одобрил реакцию супруга, однако экскурсовод пришел в негодование.

— Как Вы смеете бить женщину, негодяй! – закричал он.

— Кто негодяй? Я — негодяй? – поинтересовался рогатый супруг. – Так может ты и есть это да Винчи недобитое? Сейчас добьем.

И в атаку на экскурсовода. Остальные заинтересованные лица, как вы понимаете, тоже в стороне не остались. Участие в битве приняли все любители искусства. Короче говоря, ни с того ни с сего, случился коллективный мордобой. И, как раз, посреди выставки. Ну и, конечно, не без того, во всей этой неразберихе несколько полотен пострадало. Но никто по этому поводу особенно не расстраивался, поскольку их художественная ценность была никакая. Людей пострадало намного больше. Правда, самое противное случилось на следующий день. Как нам потом разъяснили в отделении милиции, куда призвали всех местных знатоков искусства, принявших участие в дискуссии, портрет был действительно кистей старого мастера Леонардо да Винчи, итальянца по национальности и художника по профессии. И все поверили сразу и без сомнений потому, что по таким пустякам, как искусство, в конторе врать не станут. Тоже нам и экскурсовод подтвердил, когда мы его в травматологии проведывали. И очень много хорошего про этого художника рассказывал и про его картину «Мона Лиза». А то, что эта стерва Лизка оказалась так замечательно на нее похожа, ну что же, бывает. Говорят, на ошибках учатся.

 

Анатолий Долженков

Храп. Юмористический рассказ.

Из всех видов междугороднего общественного транспорта я предпочитаю железнодорожный. По разным, знаете ли, причинам предпочитаю. Нет, никто не спорит. Из пункта «А» в пункт «Б» самолётом намного быстрее можно добраться, чем тем же поездом. Романтики, правда, маловато – взлёт – посадка, но зато как быстро. Не успел, как говорится, сесть, а уже всё выходи, приехали, то есть прилетели. Впрочем, если взглянуть с другой стороны, быстро-то оно быстро, но если всё удачно сложится. А когда с утра не заладилось и всё пошло насмарку да не в масть, а в раскоряку и наперекосяк, забираться так высоко не рекомендуется даже распоследнему оптимисту. Физику в школе все проходили. Знаем, самолёт значительно тяжелее воздуха будет. Так, что по разным причинам эта железная птица к большому огорчению пассажиров и лиц их встречающих, в пункт «Б» может так и не прибыть. Есть от чего подвергнуться унынию, когда вспомнишь, насколько высоко от поверхности планеты ты расположен, а закон земного притяжения парламент ещё не пересматривал. Таблицу умножения на два принял с третьей попытки, это было. Таблицу Менделеева рассмотрел в первом чтении и отправил господину Менделееву на доработку. Это тоже можно зачесть законодателям в актив. А закон земного притяжения не был поставлен даже на повестку дня. Как был, так и остался и поэтому работает на совесть.

Приходилось мне слышать, что когда человек падает с большой высоты без парашюта, перед ним вся его жизнь стремительно пролетает, начиная с грудного младенчества и, буквально, до ситуации, предшествовавшей падению. Такие, знаете ли, сентиментальные воспоминания в последнем полёте. Краткое содержание жизни, делённое на время свободного падения физического тела. Формулка незатейливая, взятая из школьного курса физики. Незыблемые основы кинематики. Не знаю, как это бывает у других граждан, на собственной шкуре испытавших закон всемирного тяготения, но приятелю моему совсем другие чувства ощущать довелось, когда случилось ему как-то в небольшой авиакатастрофе побывать на высоте семь тысяч метров от поверхности земли. Сразу хочу успокоить общественность, дабы не вызвать испуга у будущих авиапассажиров, закончилось это небольшое происшествие относительно благополучно. Без напрасных жертв и последующих страданий родственников, связанных с ритуальными хлопотами. Пусть и не там, где планировали, и не столь мягко, как хотелось бы, но с Божьей помощью приземлились они более-менее удачно.

А дело было так. Пару лет назад пришлось моему знакомому на короткое время в город Санкт-Петербург слетать. Он торопился в город на Неве, чтобы получить долг от своего партнёра по бизнесу. Вот и выбрал самолет, опасаясь, что если затянуть взаимный расчёт, то возврат денег может и не состояться. Время-то нынче, сами знаете какое, нестабильное.

— Дай, — думает, — смотаюсь туда — сюда – обратно, стребую должок с компаньона. Опять же, праздники на носу. Подарки семье приобрету в Северной столице. Жене шубу норковую – соседкам на зависть. Детишкам из игрушек что-нибудь так, по мелочи. Свои ведь дети, не соседские, наверное. Тестю – кальсоны на лебяжьем пуху. Не жалко, пусть носит, геморрой прогревает. А тёща и так перетопчется. Ничего этой гюрзе покупать не стану, исключительно из воспитательных соображений. Пусть позлится, лишний яд сбросит.

И вот предаваясь таким приятным мечтам и воспоминаниям, сидит он тихо себе в кресле авиалайнера, млея от удовольствия и собственной значимости. И вдруг замечает, что из кабины пилота неуверенно, как-то боком выползает стюардесса. Лицо у неё белее мела, глаза – два чайных блюдца. И вообще ведёт она себя странно. Пугливо озирается по сторонам и дрожит всем телом будто бы в лихорадке. Бросив полный безысходности и тоски взгляд на притихших пассажиров и выдержав принятую в таких случаях небольшую траурную паузу, она даёт краткое объявление следующего пошлого содержания.

— Граждане, — говорит, —  пассажиры. Обращаюсь ко всем тем, кому сегодня выпала нелёгкая судьба лететь этим скорбным рейсом. Сообщаю, чтобы не порождать ненужных слухов, что полёт наш проходит совершенно нормально, где-то на высоте семь тысяч метров над уровнем моря и температура за бортом такая, какая и должна быть в этом месте, хотя вряд ли эти подробности кому-то уже интересны.

И так же, крабьей походкой, всхлипывая и размазывая слёзы по щекам, отступила на исходные позиции. Пассажиры, внимательно прослушав информацию и слегка встревоженные непотребным видом стюардессы, пришли в замешательство. Сообщению вызвало небольшую тревогу, местами переходящую в лёгкую панику. Нервничали все, включая грудных детей и кормящих матерей. Во-первых, огорчал и не вызывал доверия внешний вид верной подруги пилотов и бортмехаников, абсолютно не соответствовавший содержанию текста, а во-вторых, зачем ты лезешь со своими объявлениями, если тебя никто ни о чём таком не спрашивает? Тем более не ясно, об уровне какого моря идёт речь, если внизу твёрдая суша. По рядам кресел прокатился тихий, словно шелест сухих листьев, тревожный шёпот. Дискутировались два жизненно важных вопроса, а именно, бесперебойно ли работают двигатели авиалайнера и не имеет ли он, лайнер, опасного крена в какую-либо сторону. Пивная бутылка, пущенная по салону чьей-то экспериментирующей рукой, подтвердила самые худшие прогнозы — носовая часть летательного аппарата по отношению к планете Земля располагалась значительно ниже, чем его же хвостовое оперение. Смелый эксперимент заронил зерно сомнения в душах участников полёта. Возникли противоречивые мнения в отношении того, много или мало это будет «семь тысяч метров над уровнем неизвестного моря» для благополучного завершения полёта. Огромный интерес вызывал вопрос, не слишком ли безнадёжно будет выглядеть ситуация, если параметры высоты выразить параметрами времени, в течение которого самолёт ещё сможет продержаться в воздухе. Напряжение в и так нервозную атмосферу добавил второй пилот, пулей вылетевший из помещения, куда пять минут назад уползла деморализованная стюардесса. Издавая по ходу движения неприлично громкие урчания желудочно-кишечным трактом, он, прошмыгнул через весь салон и запрыгнув в туалет, затих, перестав подавать какие бы то ни было признаки жизни. Расстроенные неадекватными действиями экипажа, пассивные участники полёта тут же пришли к единому мнению, что второй пилот, судя по тому, с какой скоростью он преодолел расстояние отделяющее кабину пилотов от унитаза, не был похож на человека, имеющего солидную фору в семь тысяч метров. Он тянул на тысячу, в лучшем случае полторы.

Лёгкое волнение вскоре переросло в небольшой несанкционированный митинг. В прениях вот-вот должна была родиться истина. Кто-то требовал призвать стюардессу и допросить её с пристрастием. Другие советовали снять с горшка второго пилота, и угрозами или с помощью физического насилия, выбить из него истину. Были и такие, которые всё время вели научные наблюдения через иллюминатор, пытаясь на глаз прикинуть расстояние до земли. Короче говоря, каждый расстраивался в силу своих установившихся привычек и воспитания.

Но не будем судить строго несчастных любителей воздушных путешествий. Неизвестно, как бы мы с вами себя повели, наблюдая мерзопакостную картину падения летательного аппарата на Землю, по роковому стечению обстоятельств находясь внутри падающего объекта. Стресс, да и только. Понятно, что в образовавшейся панике и суете, не представлялось абсолютно никакой возможности предаваться мечтам и воспоминаниям о прошлом, а тем более вести ретроспективный просмотр собственной жизни, так сказать, с момента зарождения и до последнего дня. Пожалуй, исключительно по этой причине, вся жизнь у моего приятеля перед глазами не пролетала. Предполагая, что встреча с планетой Земля состоится не совсем так, как рекламировало аэроагентство в своих проспектах, он огорчался и страдал сверх всякой меры, поддерживая общее трагическое настроение в салоне печальными криками, напоминающими журавлиные. Скорбь от финансовой потери не по вине должника усиливала безутешное горе, поскольку кроме приятеля и должника в тайну финансовых отношений никто из близких и родных непредусмотрительно посвящён не был. Он и самолётом-то рискнул лететь, чтобы деньги эти поскорее забрать. Жене сюрприз хотел сделать. Сделал. Сюрприз, конечно, получился, но совсем не такой, как хотелось. А когда между всхлипываниями и размазыванием соплей по щекам вдруг вспомнил, что за сомнительное удовольствие, называемое в простонародье ускорением свободного падения, ему пришлось ещё и выложить немалую сумму за авиабилет, то вообще волком выл, заглушая шум реактивных двигателей. Так что самолёт – это на любителя. Кому что нравится.

Конечно, не желающим отрываться от поверхности земли более, чем на полметра – метр для передвижения можно бы было порекомендовать автомобиль. А что? Вполне современный и комфортабельный вид транспорта. Не летает, не падает и очень цепко всеми четырьмя колёсами за землю держится. Однако, как ни грустно констатировать, здесь также имеются свои но…. Во-первых, на сегодняшний день литр бензина стоит столько же, сколько такое же количество пива и процесс роста цен на горючее идёт по прогрессивной шкале. В сложившейся ситуации человек оказывается перед непростым выбором – какую из этих жидкостей и куда лучше залить, чтобы получить как можно больше удовольствия. По заявлениям авторитетных ученых предпочтение в этом споре не всегда отдаётся бензобаку. Второй немаловажной причиной можно считать тот факт, что за последние годы плотность автоинспекторов на километр обочины дороги возросла настолько резко, что встреча с ними стала неминуемой, как сама судьба. А если при этом ещё учесть, что практически каждый автоинспектор рассматривает владельца авто как солидную прибавку к жалованию, то стоимость проезда на автомобиле уже можно сравнивать с ценою авиабилета, при том непременном условии, что вами будут свято соблюдаться все, без исключения, правила дорожного движения. В противном случае придётся выложить стоимость двух — трёх авиабилетов.

Исходя из выше приведенных соображений, я предпочитаю пользоваться исключительно железнодорожным транспортом и просто обожаю ездить в поездах пассажирских или скорых в зависимости от настроения и плотности кошелька. Причём предпочитаю плацкартные вагоны, которые как-то более демократичны, чем купейные. Народ там подбирается покладистый и без особых притязаний на комфорт. Свой народ не то, что в спальных вагонах – сплошь и рядом надутые индюки с претензиями. Простых людей сторонятся, как будто и нет их вовсе. Забыли, что все мы в одной стране родились и в ней же выросли и продолжаем жить, кто как может. Словно они из иных миров к нам прибыли. Как будто не все мы в детстве бегали в коротких штанишках с пионерскими галстуками на шее и в горн дудели, призывая коммунизм на свои неокрепшие головы. За редким исключением все.

Справедливости ради, стоит отметить, что плацкартный вагон, конечно же, не такой демократичный будет, как общий. Там вообще люди подбираются, ну всё равно, что близкие родственники. На одной скамье, предназначенной для трёх человек средней упитанности, умудряются размещаться по пять, а то и шесть пассажиров. Причём усаживаются так плотно, что если сидящий у окна глубоко вздохнёт, то тот, что с краю всё время падает на пол. Каждый такой пассажир чувствует биение сердца не только соседа, но и следующего гражданина сидящего за ним. И ничего, какие обиды? Ехать всем надо. Впрочем, общие вагоны уже, по всей видимости, отменили. Народ нынче пошёл такой дохлый, что вряд ли выдержит доехать сидя, ну хотя бы, из Симферополя в Москву. Не кондиционный пошёл народ. Не найти сегодня здоровяка, который каких-то восемнадцать — двадцать часов мог бы сидеть не двигаясь, как приклеенный. А оставлять место без присмотра в общем вагоне не рекомендуется даже на короткое время, поскольку кое-кто умудряется ещё и стоя ехать. И этот кое-кто глаз не спускает с сидящих пассажиров и очень зорко бдит за наличием в вагоне вакантных мест.

Нет, сейчас, конечно же, общие вагоны не участвуют в железнодорожном движении страны. Не тот, как говорится, век. А плацкартные ещё сохранились и как-то существуют. И ехать в них простому народу с незначительным достатком одно удовольствие и по карману.

Бывает, не без того, случаются отдельные неприятности даже со столь покладистыми людьми, как пассажиры плацкартных вагонов. Им, как говорится, тоже иногда достаётся на орехи от попутчиков.

Лет пять тому назад пришлось мне стать свидетелем довольно безобразной сцены, произошедшей в плацкартном вагоне, на подъезде к городу Белгороду. Четверо относительно молодых людей, направлявшихся, как стало известно позже, в командировку, пробудившись утром, не обнаружили обуви, в которой они, собственно, в этот вагон и пришли. Удивлению и расстройству их не было границ. Поиск начался сразу же по горячим следам. Когда первые попытки справиться с этой, на первый взгляд, несложной задачей своими силами не увенчались успехом, участие в обнаружении злополучных футляров для ног приняли все пассажиры вагона, включая, по всей вероятности, и того, кто эту обувь и спёр. Несмотря на проявленный энтузиазм и готовность перевернуть всё вверх дном, включая срыв стоп-крана и снятие вагона с рельсов, конечный результат оказался весьма неутешительным. Обувь не обнаружилась даже в тамбуре. Как выяснилось при опросе потерпевших, накануне вечером они хорошо посидели у себя в купе, выпивая, закусывая и планируя планы на ближайшую перспективу. Люди, как говорится, культурно отдыхали и никого не трогали. Не грубили, в проход не плевали и пели песни так тихо, что не было слышно даже в соседнем вагоне. И как водится в таких случаях, не предвидя особых бед, через какое-то время угомонились и задремали под монотонный перестук колёс. А обувку оставили здесь же, на полу, под нижней полкой. Пробудившись на следующий день и не совсем понимая с похмелья, что и как, решили слегка освежиться и сбросить отработанные продукты нетрезвой жизнедеятельности в специально отведенные для этой процедуры места. Стали они шарить руками по полу, чтобы, значит, быстро обуться и пойти, поскольку давило сильно и терпеть уже не было никакой физической возможности. За окном ещё не рассвело и определить визуально, где твои ботинки, а где соседа, представлялось делом весьма затруднительным. Поиск проходил исключительно методом беспорядочного ощупывания пола. Вначале один шарил своими трясущимися лапками под лавкой, отбивая морзянку, затем второй примкнул, а минут через десять – пятнадцать от криков и стенаний, сопровождающих поиски, пробудился весь вагон. Но ничто не помогало сдвинуть дело с места: ни ненормативная лексика, очень удачно и к месту применяемая потерпевшими, ни обещания, если что, вынуть душу из угонщика обуви. Явившаяся на шум и крики заспанная проводница, к своему удивлению обнаружила четверых  мужиков с лицами цвета болотной тины, которые икая и матерясь, ползали по полу малогабаритного купе, полируя полы до блеска и заглядывая в такие узкие щели, куда и таракан только боком мог протиснуться. Прочие же пассажиры, будущие свидетели, пробудившиеся от возни и шума, стали им всякие полезные советы советовать со своих персональных полок. Сопереживали, как бы.

При виде дамы в мундире с железнодорожными знаками различия, негодование у не выспавшихся участников движения по рельсам достигло высшей точки кипения. На неё, здесь же, все и набросились с упрёками. Мол, что это происходит на подконтрольной ей территории? Воры обувь прут у живых людей, погибели на них нет. Проводница, ничего о ней плохого сказать не могу, жалобы и оскорбления выслушала с интересом, но помощь обещала только моральную.

— Нет, — говорит. – Дорога за обувь ответственности нести не может. Если, — говорит, — мы за каждый шнурок платить станем, то разоримся к чёртовой матери. Тем более, поскольку эти пострадавшие находились накануне в таком безобразном виде с полной потерей чувствительности, что даже не услышали, как у них обувь уносили, то пусть или пьют меньше, или вообще в ботинках спать ложатся. Я, — говорит, — удивляюсь, как их самих не вынесли вместе с обувью.

— Умная какая, нашлась, — обиделся тот, у которого вместе с ботинками ушли и носки. – Нам выходить через пару часов. Как же мы в таком полуразобранном виде по перрону передвигаться будем?

— А это опять же не моё дело кто во что обут, — безапелляционно отбрила проводница. — Йоги индийские вообще понятия не имеют, что такое ботинки. Так всю жизнь босиком и ходят: то по битому стеклу, то по углям раскалённым. А вы по гладкому перрону каких-нибудь сто метров пройтись затрудняетесь.

Один из пострадавших от такой трактовки вопроса даже в лице изменился. У него на зелёном фоне лица пошли разноцветные разводы от злости.

— У этой проводницы, наверное, не все дома. Растрясла интеллект, находясь в постоянном движении, — прошептал он слабым голосом. – На дворе февраль месяц, а она заставляет нас без ботинок по перрону гулять. Вот дурища-то.

— А ну вас к дьяволу, — обиделась проводница. – Это ваши проблемы и меня они не касаются. Своих дел по горло. Но только предупреждаю, поезд на станции Белгород, где вам выходить, всего двадцать минут стоит и ни минутой больше. Так что за этот короткий отрезок времени попрошу очистить вагон от вашего присутствия или оплатить дороге дальнейший проезд. И вообще, граждане пострадавшие, может быть, чай закажете, а то вон у вас какой нездоровый цвет лица. Да и  не спит уже никто в вагоне. Всех разбудили своими воплями.

Так и не дождавшись вразумительного ответа на прямо поставленный вопрос о чае, она покинула несчастных командировочных в полной панике и состоянии близком к обморочному. Хорошо, что случай этот в плацкартном вагоне произошёл. Народ здесь подобрался не чёрствый и бесчувственный, а душевный и отзывчивый. Соболезнуют пострадавшим по поводу пропажи, хлопочут, свою обувку двумя руками придерживают так, на всякий случай. Неизвестно, сколько бы времени вся эта неразбериха и кутерьма продолжалась, если бы не один опытный мужичок с третьей полки. Он то и нашёл выход из пикового положения.

— Вы, – говорит, — хлопцы, без толку по полу не ползайте. Прилипли ваши ботиночки к чьим-то нехорошим рукам безвозвратно. Мой совет такой вам будет: найдите пару комнатных тапок и пошлите гонца в обувной магазин на ближайшей станции. Но придётся вам добровольца в своих рядах поискать, поскольку вряд ли кто другой на такой подвиг бесплатно польстится.

По сказанному и получилось. У одного из пострадавших нашлись комнатные тапки. Ему-то и выпало бежать на ближайшей остановке за обувью. Принёс каждому по паре, к всеобщей радости. Но хочу заметить, что в те времена обувь так дорого не стоила, как нынче. На ту сумму, что они четыре пары обуви приобрели, сегодня можно обуть разве, что одноногого инвалида, да и то с преогромным трудом. Я, кстати, с тех самых пор без тапок в командировку ни ногой. Какая-никакая, а всё-таки обувь в критической ситуации. Вот так всё благополучно в плацкартном вагоне завершилось. А случись такое в вагоне купейном или спальном – пропали бы мужики. Там же простому человеку не достучаться и не допроситься в экстремальной ситуации. Хотя простые люди вряд ли могут оказаться в числе пассажиров дорогих вагонов. Не по карману им это удовольствие.

Но бывают, правда, и другие случаи, когда вместо поддержки и сочувствия можно получить всеобщее неодобрение и, что там скрывать, даже осуждение с угрозами физического насилия. Подобный инцидент случился со мной и моим товарищем в плацкартном вагоне по пути следования в служебную командировку в город Хмельницкий. А дело было так. Мой попутчик и приятель, Николай Иванович Рогов, человек душевный и компанейский. Отзывчивый, одним словом, человек. Бывать с ним в командировках одно удовольствие. Весёлый и остроумный, он всегда готов поддержать любую компанию, перекинуть рюмочку-другую в ротовую полость и с пользой для здоровья, всё это дело основательно закусить под дорожные разговоры о том, о сём, об этом. А поездка выпала именно на тот исторический момент, когда партия и правительство бывшей большой страны ввязалось в бесперспективную борьбу за трезвость. Бросилось спасать свой утомлённый перестройкой народ от беспробудного пьянства и алкоголизма, как впоследствии выяснилось, для его же пользы. Чем это мероприятие завершилось, наверное, все помнят? Совершенно верно. Братские народы разбежались по республикам, дабы больше не создавать опасного прецедента и исключить возможность повторения эксперимента на пьющих людях. А вы думали, они хотели независимости? Почему же, тогда, все снова здесь? То-то. Николай Иванович, слабо представлявший себе нормальную человеческую жизнь в трезвом виде, совершенно справедливо полагал, что если иногда и выпадал какой-либо чёрный день, в который не удавалось расширить сосуды приемлемой дозой спиртного, то его можно было считать пропавшим и окончательно вычеркнутым из жизни. Ну, а тем более как не выпить в дороге в предвкушении такого ни с чем несравнимого счастья, как недельная разлука с семьёй. Подобного рода отношение к себе и окружающим он вообще считал кощунственным.

В той злополучной поездке спиртное было представлено в довольно широком ассортименте и замаскировано под различные безалкогольные напитки, хранившиеся в двухлитровых полиэтиленовых бутылках. Содержимое первой ёмкости – самогон, настоянный на недозревших грецких орехах, отличался ядовито–чёрным цветом и уже никоим образом не мог вызвать подозрений у работников линейной милиции, несущих ответственность за трезвость в поезде. Чтобы усилить эффект и придать напитку большую правдоподобность на бутылку наклеивался листок в клеточку, вырванный нетрезвой рукой Николая Ивановича из тетради внука–двоечника с лаконичной надписью «Квас». Посвящённые в тайну знали, что этот безобидный, на первый взгляд, напиток обладал огромной убойной силой. Рецепт его приготовления, считавшийся семейным, Николай Иванович хранил в глубочайшей тайне от посторонних глаз. Содержимое двух остальных ёмкостей обладало не столь выраженным эффектом. Бутылки были заполнены водкой и для большего эстетического восприятия закрашены слабым раствором малинового и клубничного сока, дабы сохранить в неприкосновенности первоначальные градусы. Будучи напитками десертными, они предназначались для борьбы с похмельным синдромом на следующий день утром. Вот таким человеком был Николай Иванович – всеобщий любимец и председатель общества трезвости нашего трудового коллектива.

Но, как говорится, всё бы было хорошо, если бы не.… Был у Николая Ивановича один существенный недостаток или, правильнее сказать, дефект организма. Храпел он во сне неимоверно. Вы, конечно, возразите. Ну, что это, мол, за изъян? Нынче многие храпят, чтобы как-то заполнить звуковую паузу во время сна. Не могу с вами не согласиться – это вполне объяснимое с точки зрения медицины явление. У одних внутренний язычок под лаконичным названием «uvula» дрожит от мощной воздушной струи, засасываемой лёгкими, у других толстые щёки по той же причине вибрируют как ненормальные, а третьи вообще издают такие звуки, которые и не встретишь в живой природе. Это действительно бывает у многих. Иногда смотришь и восторгаешься – такая миленькая симпатичная девушка, нежное воздушное создание, выполненное из лепестков роз, а при случае может задать такого храпака, что только держись.

Но те неземные звуки, которые воспроизводил Николай Иванович, были чем-то особенным. Кому выпало несчастье прослушать этот реквием сну, в один голос утверждали, что подобных шумовых эффектов ещё не удавалось издавать ни одному смертному. Его авторское исполнение всегда отличалось уникальностью композиции и разнообразием звучания. По единогласному мнению почитателей столь редкого таланта эти неповторимые колоритные звуки были отнюдь не вульгарным храпом, а какой-то космической симфонией, наводящей на мысль о звёздных войнах. Могу подтвердить, что в подобном утверждении, безусловно, не было и самой малой доли преувеличения. Николай Иванович давал в своих ночных или послеобеденных снах сольные концерты, которые были под силу только очень большому мастеру и виртуозу. И что самое поразительное, исполнение осуществлялось лишь на одном единственном музыкальном инструменте известном широким массам, как верхние дыхательные пути.

Как правило, это творческое безобразие выглядело следующим образом. Едва Николай Иванович смыкал веки, погрузившись в нирвану, сразу же следовала небольшая увертюра или, говоря другими словами, прелюдия, предваряющая основное произведение. На этом творческом отрезке его организм издавал длинный протяжный сигнал – предвестник грядущей бессонницы для тех, кто неосторожно разделил с ним гостиничный номер или имел несчастье оказаться соседом по купе в вагоне.

— Ау – ау – а, ау – ау – а, — начинал он нежно в колыбельном ритме. Первые аккорды ассоциировались с пением заботливой матери у постели младенца. – Ау – ау – а, — нежные заботливые звуки умиротворяли.

Но этот приятный, всем знакомый с детства звук не отличался продолжительностью. Постепенно он креп. Звучание его становился всё настойчивее и требовательнее, напоминая  мерзкие крики паршивого койота. В последующих «ау – ау – а» переросших в «яй – яй – я – я –я » уже можно было различить ноты угрозы, звучащие как последнее предупреждение. Так князья Киевской Руси объявляли о своём намерении идти войной на неприятеля.

— Иду на вы, —  предупреждал Николай Иванович посредством носоглотки, и это не было пустой угрозой несмотря на то, что он оставался практически неподвижным.

Нарастая по времени и мощи, звучание вскоре достигало своего апогея, уже больше напоминая предсмертные вопли крупного доисторического животного, возможно даже ящера. Несчастным, волею случая разделившим с Николаем Ивановичем ночлег, было уже не до своих персональных снов. Невольно им приходилось сопереживать видения беспокойного соседа. Скользкой холодной змеёй в их душу глубоко проникала беспричинная тревога, трансформирующаяся в неконтролируемый разумом страх. Ни о каком личном сне уже не могло быть и речи.

Через полчаса увертюра прерывалась минутной паузой, которую люди, малознакомые с творчеством Николая Ивановича, ошибочно принимали за окончание всего концерта. Знатоки же готовились к серьёзным испытаниям, зная наверняка, что наступившая пауза всего лишь минута молчания и скорби по их сну. Если бы Вам пришлось оказаться невольным свидетелем происходящего, то перед вашим взором предстала бы картина, выдержанная в самых красочных ритмах ожидания.

Ночь. Купе. На одной из полок угадываются контуры человека, спящего под простынёй. Это Николай Иванович Рогов, уже благополучно отошедший ко сну.  Остальные ложа заняты людьми с испуганными глазами, экипированными в одежды, не оставляющие и тени сомнения в их намерении хорошенько выспаться. Бросалось в глаза, что они находятся под сильным впечатлением от только что прослушанной композиции. Веки их тяжелы и слипаются. Им безумно хочется спать. В наступившем затишье жертвы авторского вечера впадают в лёгкую дрёму, готовую при любом удобном случае мгновенно перерасти в глубокий здоровый сон. Но вот тишину нарушает мягкий ненавязчивый рокот. Участники ночного концерта вздрагивают, открывают глаза, и после нескольких минут прослушивания пытаются определить природу этого физического явления и его источник. Вскоре, не без основания, они начинают подозревать, что урчание это исходит из глубины души Николая Ивановича. Подозрения эти, по понятным причинам, растут и крепнут с каждым новым звуком. Кое-кто припоминает, что что-то подобное ему уже приходилось слышать в детстве, стоя на окраине сельской дороги и поджидая попутный транспорт, направляющийся в районный центр. Это был как раз тот самый момент, когда самого транспорта, движущегося в вашу сторону ещё не видно и затруднительно определить грузовик это, автобус или вообще кукурузник, порхающий над полями и опрыскивающий их всякой дрянью. Но с каждой минутой звук становится всё ближе и узнаваемее. Наконец, сомнения оставляют слушателя. Да, так может работать только двигатель трактора. И как бы подтверждая ваши догадки, Николай Иванович начинает рычать, наращивая обороты дизеля. По истечении времени приходит понимание, что это не какой-то там движущийся по сельской дороге слабосильный колёсный тракторишка «Беларусь», а его могучий гусеничный родственник. Причём это бульдозер, разгребающий огромные кучи тяжёлого грунта. Страдалец-слушатель приходит к окончательному выводу, что так может звучать только бульдозер – громко, настойчиво, ни на минуту не прекращая своего полезного труда.

Но что это?! Сквозь звуки ритмично работающего дизеля воспалённое ухо улавливает неизвестно откуда появившиеся надрывные стоны! Они нарастают с каждой минутой, превращаясь в невыносимый, разрывающий барабанные перепонки, скрежет. И с течением времени, этот звук приобретает столь угрожающий характер, что становится очевидным – случилось чрезвычайное событие. Возникает вполне логичное предположение, что, по всей вероятности, могучий железный конь на всём скаку столкнулся с непреодолимым препятствием, буксуя в бессильной ярости, вспарывая гусеницами землю, и оставляя на ее поверхности глубокие рваные раны. Перед мысленным взором исследователя спектра звуковых колебаний предстаёт картина жесточайшего противостояния техники силам природы. Вновь и вновь тарахтящая и гремящая всеми своими металлическими конструкциями громадина с остервенением набрасывается на непреодолимую преграду и отступает в бессильной ярости. И вот печальный, но закономерный финал – могучий двигатель, не выдержав перегрузки, глохнет. Николай Иванович переворачивается на левый бок.

Наступившая пауза несколько протяжённее предыдущей, но среди присутствующих вряд ли можно обнаружить хотя бы одного оптимиста, заблуждавшегося в отношении продолжительности наступившей тишины. Обманутые первой паузой, они не столь простодушны и самонадеянны, чтобы поверить в то, что все кошмары позади и что, наконец-то, можно спокойно вздремнуть, прикрыв налитые свинцом веки. От усталости и нечеловеческого напряжения организма, вызванного бессонницей, страдалец перестаёт ощущать время. Ничем не обоснованная уверенность в том, что всё-таки несколько часов героически выдержаны без нервного срыва и истерики сменяется полным отчаянием, когда бросив утомлённый бессонницей взгляд на светящийся циферблат часов, несчастный, убеждается, что миновал лишь первый час беспокойной ночи.

Мне всегда казалось, что добрейший из бодрствующих людей, Николай Иванович,  специально делал эти паузы во сне для того, чтобы человек волею коварной судьбы, оказавшийся на койке, соседствующей с его ложем, мог поразмыслить о превратностях судьбы и суетности мира. Давал возможность затуманенному мозгу несчастных жертв шумовых эффектов попытаться найти спасение от свалившейся на их голову напасти. И люди, кто как мог, пользовались этим щедрым даром. Во время звукового антракта мысли их приобретали вполне понятную и закономерную направленность. Самые суетливые пытались судорожно натянуть на голову одеяло, рассматривая его как подходящий к данному случаю шумоизолирующий материал. Менее изобретательные индивидуумы в отчаянии прикрывали её же подушкой, но, в конце  концов, и те и другие отказывались от бесполезной затеи, задыхаясь от недостатка воздуха. Кто-то, вспомнив полузабытый опыт пионерских походов, пытался применить более радикальные средства защиты. Судорожно роясь в чемодане нетерпеливыми руками, рационализатор, нервно посмеиваясь, извлекал на свет божий рулон качественнейшей туалетной бумаги. Отрывая огромные куски и обильно смачивая их слюной, он судорожно замуровывал слуховые проходы ушных раковин, безуспешно пытаясь таким образом решить проблему снижения уровня шума. Но вскоре, убедившись в бесполезности затеи, и осознав, что бумагу эту практичнее всё-таки использовать по прямому назначению, прекращал сопротивление. Прикинув свои возможности и разумно оценив остаток сил, человек приходил к пониманию, что при таком уровне шума и вибрации до рассвета можно и не дотянуть.

Самые толковые и расторопные довольно быстро приходили к наиболее правильному решению — спешно покинуть купе или номер и попытаться уговорить проводницу или дежурную по этажу дать им хотя бы временное убежище в другом, более спокойном месте. Но в обдумывание деталей плана спасения мягко, но навязчиво вторгались неизвестно откуда возникшие чавкающие звуки, сходные с теми, которые возникают при ходьбе по болоту человека, обутого в резиновые сапоги. Мысли несчастных путаются окончательно. Непроизвольно мозг начинает работать в направлении идентификации звуков. Услужливое воображение подсказывает слушателю, что где-то, что-то подобное ему уже приходилось слышать. Да, действительно эти звуки до боли напомнили поцелуи, которыми наш незабвенный Генеральный секретарь обожал одаривать своих приближённых. Явно прослушивалось слюнявое чмоканье, сопровождающееся глухим стуком вставных челюстей. Каждый такой поцелуй Николай Иванович заканчивал тяжёлым астматическим вдохом. Звуки эти не обладали значительными шумовыми характеристиками, и появлялась надежда, что к ним можно каким-то образом приспособиться. Некоторых тут же посещала заманчивая мысль – а не попробовать ли, подсчитывая их, наконец-то, заснуть.

— Чмок – стук челюстей – астматический вдох – раз. Чмок – стук челюстей – астматический вдох – два. Чмок — стук челюстей – астматический вдох – три, — считает страдалец упорно. – Чмок, стук челюстей, астматический вдох – пятьсот двадцать восемь. Когда цифра переваливала за тысячу, у счетовода начинала крепнуть уверенность, что незабвенный Леонид Ильич расцеловал уже всё политбюро, доцеловывает Верховный совет и если так пойдёт дальше, через непродолжительное время дело может дойти до всего советского народа. И всё бы ничего, если бы в самом неподходящем месте эти  нежные и такие уже привычные чмоканья внезапно не прерывал истошный вопль, срывавший несчастную жертву ночного концерта с постели.

А – а – а – а, — заходился Николай Иванович. – А – а – а – а, — леденящий душу вопль заставлял испуганное сердце холодеть от ужаса.

Он хрипел и задыхался, словно его душили за горло. Казалось, что какие-то неведомые тёмные силы терзали исстрадавшуюся плоть Николая Ивановича, разрывая её на части. С истечением времени звуки эти становились всё тише и тише. Появлялась надежда, что эта добрая сила вот-вот прикончит страдальца, принеся остальным долгожданное избавление от ночного кошмара. Но проходило время и невнятное бормотание, зародившееся в недрах спящего вулкана, окончательно убивало надежду на справедливое возмездие. Оставалось последнее утешение, что пауза эта позволит прикрыть глаза и забыться в беспокойном сне хотя бы несколько минут.

На этой высокой ноте Николай Иванович завершал первое отделение своего концерта. После небольшого перерыва благодарным слушателям предлагалось вернуться к началу композиции. И вновь звучит такое знакомое нежное «ау – ау — а». К ужасу бодрствующей не по своей воле аудитории всё повторялось с самого начала.

Та злополучная поездка,  о которой у нас пойдёт речь, начиналась безоблачно и проходила в лучших традициях дорожного времяпрепровождения. Освоившись на местности и быстренько перезнакомившись со всеми пассажирами купе, будущими поклонниками своего незаурядного таланта, Николай Иванович в считанные секунды сервировал стол, во главе которого и воссел хлебосольным хозяином. Обе женщины, занимавшие в купе нижние полки, долго сопротивлялись натиску обаятельного и опытного искусителя. Но он с настойчивостью таракана, подбирающегося к хлебным крошкам, вновь и вновь предлагал дамам разделить с ним скромную дорожную трапезу. Дамы продолжали сомневаться. Особенный испуг у них вызывал чёрный как смоль напиток в полиэтиленовой бутылке, который ни цветом, ни запахом не напоминал квас. Но Николай Иванович подмигивая, словно заговорщик накануне государственного переворота, категорически настаивал на этом термине, начертанном на этикетке.

Два мужика с примыкающих боковых полок оказались более сговорчивыми, и предложение присоединиться к столу приняли сразу и не без удовольствия. К квасу они претензий не предъявляли, принимая предложенные законы конспирации. В конце концов после длинных уговоров и рекламирования выдающихся качеств напитков, предлагаемых Николаем Ивановичем для внутреннего употребления, женщины согласись на малиновый раствор водки.

Как и водится в таких одноразовых компаниях, после пятой рюмки все обращались друг к другу уже исключительно по именам. Отчества игнорировались как признак излишней официозности, чуждой духу небольшой дорожной вечеринки. Спустя пару часов пассажиры в купе были перетасованы, словно колода карт и масть, как говорится, легла по интересам. Николай Иванович восседал соколом-сапсаном на нижней полке, ненавязчиво приобняв одну из попутчиц, раскрасневшуюся от выпивки, клекоча ей в ухо что-то до неприличия игривое. Дама смеялась, делая неубедительные попытки освободиться, в то же время, стараясь, Боже сохрани, не вспугнуть кавалера каким-либо неловким движением. Иногда она, кокетничая, игриво пожимала круглыми плечами, мурлыча: «Да ну Вас, бессовестный» или  «Как Вам не стыдно». Но было видно не вооружённым глазом, что ухаживания эти принимались не без удовольствия. Остальные выглядели не лучше. Когда за окном стемнело, а ёмкости были опустошены, мне вдруг пришло в голову, что наступило самое подходящее время для сна. Необходимость принять горизонтальное положение хотя бы на полчаса раньше, чем такую же попытку предпримет Николай Иванович, была очевидна и бесспорна, поскольку тридцатиминутная фора была крайне необходима для засыпания в тишине. Воспользовавшись тем, что Николай Иванович вышел покурить в тамбур, я добыл из дорожной сумки пару великолепных немецких «берушей», являющихся средством индивидуальной защиты органов слуха от шума, полное название которых было «Береги уши» и надёжно изолировал ими свои слуховые проходы, полностью нивелировав частоты, на которых обожал храпеть мой дорогой друг. Дамы не подозревая, какой их в ближайшем будущем ожидает сюрприз, мирно беседовали между собой, обмениваясь свежими впечатлениями. Как джентльмен, я просто считал себя обязанным предупредить их о том, что ночь они могут провести не так, как предполагают.

— Вы бы, — говорю я, многозначительно заталкивая в уши средство защиты от шума, — красавицы, на покой определялись. Время уже такое, что неплохо было бы и вздремнуть.

—  Да выспимся ещё, — легкомысленно отмахнулась одна.

— Ещё вся ночь впереди, — многозначительно заметила избранница Николая Ивановича.

— Ну, ну, — говорю, карабкаясь на вторую полку, — хозяин-барин, хотя в данном случае правильнее будет сказать, барыня. А я, пожалуй, прилягу, если никто не возражает. Утомился, знаете ли, ко сну клонит что-то.

Возражений не последовало, поскольку по их многозначительным взглядам было очевидно, кто окажется лишним во втором акте этого праздника жизни. Засыпал я в полной уверенности, что мои импортные средства индивидуальной защиты выдержат звуковой удар, генерируемый Николаем Ивановичем. Так оно и случилось, но, к сожалению, эти замечательные импортные средства оказались совершенно беззащитными перед толчками в спину и дёрганьем за ноги, что, собственно, и заставило меня пробудиться. Когда последние остатки сна улетучились, взору моему предстали испуганные лица попутчиц, из последних сил тормошивших моё несчастное тело. При этом они беззвучно, словно рыбы в аквариуме, открывали и закрывали рты. В глазах одной из них стояли слёзы сострадания. Освободив свои защищённые уши от средств шумопоглощения, я окунулся в атмосферу таких невероятных по мощи и накалу звуков, что проснулся окончательно. Николай Иванович исполнял второй акт своего произведения «Гимн храпу», в котором происходила уже известная нам сцена битвы бульдозера с мусорной кучей. Судя по мощи рычаний, вот-вот должна была уже наступить спасительная пауза. Светящийся циферблат часов показывал два часа ночи.

— Господи, да помогите же чем-нибудь. Человеку плохо, — дрожащим голосом попросила та, что была вся в слезах.

— Какому человеку плохо? — не понял я.

— Да Вашему же приятелю, — ткнула пальцем в сторону спящего Николая Ивановича дама, с которой он был особенно ласков. – Разве Вы не видите, он задыхается.

— Можете успокоиться, дорогие женщины, — ответил я с раздражением, понимая, что уснуть уже не удастся. – Абсолютно никаких проблем с уважаемым Николаем Ивановичем не будет за исключением одной – этот концерт на всю ночь.

— Как же так, — продолжали нагнетать испуганные женщины. — Ведь Вы же его друг. Разве вы не видите – у человека приступ.

— В данном случае, — скорбно заметил я, бессильна не только дружба, но и медицина, как это не печально. – Хочу вам заметить, милые дамы, что Николай Иванович абсолютно здоров. Оставьте волнения. Никаких приступов нет и не ожидается в обозримом будущем. Просто человек не любит тихо спать, вот и всё. Не по душе ему это.

И правдиво рассказываю им всю историю от начала до конца. Они, конечно, не верят. Я привожу аргументы. В их душах прорастает сорняк сомнения. Пользуясь растерянностью, здесь же советую им принять меры разумной профилактики в продолжение того короткого времени, которое добрейший Николай Иванович вскоре предоставит нам, сделав очередную паузу.

Как бы подтверждая мой прогноз, Николай Иванович, строго соблюдающий регламент каждого творческого куска произведения затих и, сладко чмокнув слюнявыми губами, повернулся на другой бок.

— Вот видите, — говорю я дамам. – Два часа пятнадцать минут. Антракт. Давайте же воспользуемся его хорошим его к нам отношением и попытаемся эту паузу обратить себе на пользу. Попробуем заснуть, хотя это будет и нелегко.

Мужики, с боковых полок мгновенно юркнув под одеяла, принялись честно отрабатывать упражнение, известное прогрессивному человечеству, как первое – вдох-выдох. Дамы, по известным причинам не испытавшие на себе все тяготы армейской службы и мало приспособленные к суровой жизни на колесах, замешкались. Глаза им удалось закрыть только тогда, когда Николай Иванович начал шлёпать губами, раздавая брежневские поцелуи направо и налево, скрашивая эту процедуру свистящим астматическим дыханием.

Мне стало любопытно, как в дальнейшем будут вести себя участники ночного шоу, когда Николай Иванович проявит своё искусство во всей, как сказать, красе и мощи. Было заметно, что дамы оставались в напряжённом ожидании и, вероятнее всего, подсчитывали поцелуи, на которые Николай Иванович был щедр как никогда.

К концу пятнадцатой минуты беспрерывного чмоканья, в купе влетела разъярённая проводница, набросившись с упрёками на женщин, лежавших на своих местах тихо как мыши.

— Как вам не стыдно, — заклеймила она их позором. – А ещё выглядят, как порядочные женщины. Не успели с супругами распрощаться, а уже целуются с посторонними мужиками. Сейчас же прекратите, а то мне всякая эротическая чертовщина снится.

Ответная реакция невинно оскорблённых дам была столь же бурной и носила такие же грубые формы. Когда ситуация несколько прояснилась и необходимые разъяснения были даны и приняты, все три женщины скорбно выстроившись у тела Николая Ивановича принялись исследовать необычную природу звуков, издаваемых спящим красавцем.

Мне было интересно проследить, как они без подготовки отреагируют на предсмертный крик доисторического зверя, поскольку считал это место в произведении Николая Ивановича самым сильным и впечатляющим. Действительность превзошла самые смелые ожидания. Это был не просто испуг. Кошмар и паника – вот как бы я назвал то, что мне пришлось увидеть с высоты своего положения. В купе был учинён самый настоящий погром. При первых звуках проводница с криком ужаса прыгнула в сторону, сбив с ног пассию Николая Ивановича, а поскольку объёмы тела хозяйки вагона были довольно внушительные, последней пришлось несладко. Композицию из двух растянувшихся на полу женщин украсил насмерть перепуганный мужик, парашютистом прилетевший с верхней боковой полки. В качестве парашюта была использована простыня, прикрывшая композиционную группу из трёх тел, красочно размещённую на полу. Спокойствия это не добавило. Упав на пол, мужичонка быстро, спотыкаясь и падая на четвереньки, побежал по проходу, плохо соображая, для чего это делает и какова конечная цель его загадочного маршрута. Делая огромные обезьяньи прыжки, он проскакал через весь вагон, запрыгнув на небольшую площадку перед туалетной комнатой. Часть этой территории уже занимала солидная пожилая дама, терпеливо ожидающая своей очереди. Увидев непонятное явление живой природы, движущееся в её сторону прыжками, как это обычно делают приматы, насмерть перепуганная женщина справила малую физиологическую нужду прямо здесь же на площадке. Ловко перепрыгнув через лужу, неизвестный проскользнул в тамбур и забился там, не находя выхода.

Виртуозное исполнение Николаем Ивановичем авторского произведения, а так же шум и неразбериха, вызванные этим исполнением в отдельно взятом купе со скоростью электрического тока, бегущего по проводам стал распространяться и на других пассажиров вагона. Жару поддал мужчина из шестого купе. Внимательно прослушав загадочные звуки, искажённые значительным расстоянием и спёрднутым воздухом, он в категорической форме объявил испуганным попутчикам, что скорее всего, им повезло присутствовать при железнодорожной катастрофе.

— Знаете, — вещал он голосом пророка притихшей аудитории  — очень похоже на то, что поезд, по всей видимости, сошёл с рельс. А что очень даже запросто может быть в наше время. Нынче весь народ бросился сдавать металлолом. Читали, вероятно, в прессе, сколько проводов поснимали да надгробий в пункты приёма металлолома сволокли. Теперь, видимо, до рельсов добрались, сволочи.

— Караул, терпим крушение, — заорала мощная дама в ночной рубашке, хватая чемодан и устремляясь к выходу в панике, не замечая, что её мощная левая грудь вырвалась на волю. Раскачиваясь из стороны в сторону как спортивный молот для метания перед броском, эта часть тела сбивала с ног всех, кто имел неосторожность преградить путь её хозяйке.

Заразительному примеру беснующейся дамы вскоре последовали и остальные насмерть испуганные пассажиры вагона. Шум и крики жертв мнимой катастрофы достигли такого значительного уровня, что привлекли внимание бодрствующих пассажиров из других вагонов. Тревожная весть, обрастая самыми невероятными подробностями, разнеслась по всему составу и вскоре достигла ушей самого бригадира поезда, который и прибыл на место происшествия в сопровождении наряда дорожной милиции для принятия срочных мер по восстановлению спокойствия. Грамотно чередуя увещевания с толчками и зуботычинами, администрация поезда с огромным трудом, но навела кое-какой порядок в мятежном вагоне. Несмотря на принятые меры, народ продолжал нервничать и отказывался реагировать на призывы администрации поезда сохранять спокойствие, поскольку подозрительные звуки не исчезали и продолжали их пугать. Травмированная проводница беспокойного вагона, с огромным трудом протискиваясь через толпу взволнованных пассажиров, наконец-то процарапалась поближе к своему непосредственному начальству и в нескольких нецензурных выражениях изложила свой взгляд на проблему. Народ, конечно же, ей не поверил, а кое-кто даже обозвал дурой, потерявшей от страха разум. Начальник также, с сомнением во взгляде смотрел на подчинённую, твёрдо пообещав себе, что это будет последний её рейс под его руководством. Обиженная недоверием начальства проводница предъявила заинтересованным лицам источник шума. Те долго стояли у тела, скорбно потупив глаза, как стоят у гроба близкого родственника, и слушали соло в исполнении Николая Ивановича, всё больше и больше убеждаясь в правоте хозяйки вагона. Интерес к феномену проявили все пассажиры без исключения. Длинная очередь, сродни той, которая выстраивается в мавзолей, медленно текла мимо купе, где мирно скрестив руки на животе, возлежал Николай Иванович. Люди подходили со скорбными лицами, прослушивали кусок произведения и отходили, уступая место другим. Молодая женщина с ребёнком на руках, внимательно рассматривая так и не проснувшегося Николая Ивановича, вдруг тихо спросила.

— Это что же получается, товарищи дорогие, во всём вагоне сегодня ночью будет спать только один единственный человек. Вот этот, — ткнула она пальцем в направлении спящего тела. – А остальные спать не будут. Просто не смогут заснуть при таком ужасном шуме.

Народ загалдел, признавая правоту её неутешительных выводов. Небольшой военный совет, проведенный здесь же у тела, принял справедливое, на мой взгляд, решение разбудить Николая Ивановича и строго настрого запретить ему издавать непотребные звуки во время сна. Первые попытки прервать богатырский сон были неудачными.

— Прекратите безобразничать, — строго сказал Николай Иванович не просыпаясь, пытаясь повернуться на бок.

— Вы представьте себе, какой наглец, — обиделась дама с ребёнком. – Оказывается, мы ещё и безобразничаем, а он ангел небесный. – А ну вставай, труба иерихонская…

Придерживая кричащего ребёнка, свободной рукой она вцепилась в ногу моего приятеля, пытаясь стащить его на пол. Николай Иванович, почувствовав скользящее движение, которое придали его телу посторонние силы, принялся дрыгать ногами, норовя лягнуть наглеца, покусившегося на его покой. Один из ударов достиг цели, и женщина отскочила от сопротивляющегося храпуна, зажав в руке в качестве трофея носок Николая Ивановича. Но мужественный пример женщины и матери, был тут же подхвачен другими пассажирами. Более десятка рук протянулись к беззащитному телу и, схватив его как половую тряпку, стали тормошить, трясти и выкручивать, пытаясь привести в чувство. Это им вскоре удалось.

Пробудившемуся Николаю Ивановичу в грубой форме был предъявлен ультиматум, который в значительной степени ущемлял его демократические свободы как пассажира и гражданина. После долгих споров и пререканий неспящие стороны пришли к соглашению, по которому Николай Иванович брал на себя обязательства бодрствовать всю ночь, и только в шесть часов утра ему разрешалось немного вздремнуть. Противная сторона обещала во время дневного сна мириться со звуками, им издаваемыми. Достигнутое соглашение было единогласно ратифицировано всеми без исключения пассажирами вагона.

Проснувшись рано утром, я увидел сидящего на нижней полке Николая Ивановича и грустно отслеживающего однообразные пейзажи, проплывающие за окном. Но он был не одинок. Рядом, склонив голову ему не плечо, тихо дремала верная соседка.

Немного юмора….

Уважаемые читатели, предлагаем вашему вниманию юмористический рассказ донецкого писателя Анатолия Долженкова.

«Цистерна»

 Случилось это знаменательное событие в небольшом городке, которому посчастливилось быть пересечённым оживлённой автомобильной трассой. Одной тех асфальтовых артерий, что соединяют между собой областные центры и крупные промышленные города. Населённых пунктов подобных этому, приткнувшихся к дорогам-кормилицам, ещё не так давно обозначавшихся на всех дорожных картах как трассы Республиканского или Всесоюзного значения, великое множество в государстве нашем и кормится от них разный люд. То, что без автодорог давно бы вымерли гаишники – гибэдедешники – это понятно даже самому непроходимому тупице. Им без асфальта никак. Именно они, дороги эти, породили престижную профессию – инспектор ГАИ (ГИБДД). Стражам, следящим за правильным перемещением автопотока, нравятся дороги с интенсивным движением, с обязательным присутствием бензовозов, фур и обычных грузовичков с не всегда правильно оформленными проездными документами. А как же? Чем интенсивнее снуют машины, тем больше нарушений, а, вместе с ними, и рост благосостояния придорожных охотников. На глухих просёлочных дорогах эту человеческую разновидность в портупее и с полосатой палкой не встретишь. Легенды повествуют, что во времена Киевской Руси прародитель и первый сотрудник патрульно-постовой службы Соловей-разбойник по слабости ума и малой практике тридцать лет, где-то в глуши, в стороне от торговых путей поджидал, то ли редкого конного путника, то ли владельца гужевого транспорта. Чем всё это кончилось известно. Объезжавший с инспекционной поездкой захолустные места Киевской области инспектор службы внутреннего расследования Илья Муромец, состоявший при тогдашнем мэре города Киева – князе Владимире – Красное Солнышко, усмотрев нарушение устава несения патрульно-постовой службы, применил к нарушителю санкции, предусмотренные тогдашним законодательством. И, видно, памятуя печальный опыт своего далёкого предшественника, нынешние работники свистка и полосатой палки предпочитают нести службу на видном, хорошо просматриваемом месте.

Многочисленные базарчики и киоски, сулящие дорожным людям всякие дары природы, на которые богата та или иная местность – то ли рыбка копчёная, солёная или вяленая, от которой у приезжих слюнки текут и пиво мерещится; то ли грибочки маринованные плотно закатанные в стеклянные банки и намытые до блеска так, что каждый смотрелся, словно через увеличительное стекло – свидетельствовали о том, что и прочий люд, не столь щедро одаренный доверием государства, как владельцы полосатой палки, тоже кое-что с дороги имел. Малосольные огурчики, капустка квашенная, копчёное мясо и сало – мало ли, что может предложить житель сельской местности проезжим. Кое-кто, у кого, как говорится, руки пришиты там, где надо, весьма прибыльно торговал деревянными поделками и корзинами собственного изготовления. Сегодня это заработок и чуть ли не единственный источник существования для многих жителей придорожных городов. Люди в таких городках проживают тихие, непритязательные, стойко переносящие тяготы непростой периферийной жизни.

Вася Шкоркин на рынке не торговал. Там промышляла женская составляющая его семьи – жена да тёща. Торговали, в основном, грибами и рыбой. Грибы на продажу поставлял он, глава семьи, собирая их в огромных количествах в окрестных лесах. Места знал заветные, грибные. Баловался и ловлей рыбки. Браконьерствовал сетью понемногу. Но это так, побочный заработок. Василий Шкоркин был одним из немногих счастливцев, имеющих  постоянную работу, что в подобном городке – великая редкость. Пару лет назад дельцы из областного центра открыли в старой заброшенной школе небольшой колбасный цех. Почему именно здесь? А кто их нынешних бизнесменов поймёт. Места тихие, недвижимость дешевле, да и народу трудовому меньше платить можно. А поскольку работы здесь днём с огнём не сыщешь, недовольных не будет. Опять же ближе к селу, а значит и к крупному рогатому и безрогому скоту. В общем, выгодно со всех сторон. Сюда-то ему и подфартило втиснуться сторожем. Кум помог. Заступал Василий на сутки и следующие сутки был свободен как птица в полёте. Красота. А что такое сторож в колбасном цехе? Это же надо понимать. Целые сутки вертеться у колбасы и мяса и ничего не украсть? Кто тебя умным назовёт? Тут хоть социализм, хоть капитализм назначай, хоть к рабовладельческому строю возвращайся – ничего не поможет.

В тот роковой осенний вечер Шкоркин вышел из дому пораньше. Были кое-какие делишки по ходу перемещения к месту работы. В киоск должок занести за выпитые вчера в долг сто грамм и так – кое-что по мелочи. Заботы – хлопоты по жизни. Он не торопясь пересёк трассу и по просёлочной дороге вышел на лесную поляну, дабы скостить путь, и вдруг прямо перед собой увидел её. Огромная автомобильная цистерна, неизвестно как оказавшаяся в стороне от дороги, маячила чёрной пузатой тенью на фоне могучих стволов сосен.

— Откуда она здесь взялась.… Надо же…, — в недоумении описывая круги вокруг необычной находки, бормотал Василий. – Да тут авария, — наклонился он, рассматривая разбитый задний мост. – Ох, эти городские…. Это они подумали, что надёжно спрятали. Ну, ей-богу, как дети. А вообще-то кому она нужна, бандура эта. Не спрячешь, не укроешь от нескромных глаз бывших владельцев.…  Будет торчать, что твоя ракета на полигоне. Что же они её у дороги-то не бросили? Видно, не пустая ёмкость-то. Надо же…

Он забрался на прицеп и с хозяйской дотошностью осмотрел находку. Осторожно постукивая по круглым бокам цистерны, убедился, что она отнюдь не пуста.

— Кажись полная.  До краёв залита, — задумчиво проронил он. – Полная чего? Говна? И такое может случиться в отечестве нашем. Тогда зачем так тщательно прятать? У нас своего девать некуда.… А вот и крантик имеется…. Открыть, что ли…. А вдруг ядохимикат или ещё чего похлеще…. Нельзя так сразу… Экологическая катастрофа и каюк всему ходящему, прыгающему и ползающему…. Да нет, ничего такого предупреждающего на цистерне не обозначено…

Он извлёк из сумки гранёный двухсотграммовый стакан и тщательно его протёр куском газеты, в которую был завёрнут «тормозок». Стакан этот он постоянно таскал с собой на работу, поскольку оставлять его на службе не рекомендовалось. Хозяева предупредили сразу – за пьянство на рабочем месте выгонят без долгих разговоров и пререканий. Надо было соблюдать предосторожность, чтобы не попасть на глаза завистникам и стукачам. Он нашёл подходящий кусок дерева, установил на нём стакан, задвинув его под самый кран, и принялся осторожно раскручивать вентиль. Тот не поддавался. Василий приналёг.

— Надо же, как затянули, варвары…, — кряхтел он тужась. – Ничего, мы люди мастеровые, умелые…. Как-нибудь управимся и без подручных средств.

После долгой возни кран наконец-то поддался. Натужно скрипнув, вентиль медленно провернулся.

— Ещё немного, ещё чуть-чуть… поднажмём.…  Никуда ты, родной, от нас не денешься. Вот так, — удовлетворённо крякнул он, заметив, как в стакан закапала  жидкость. – Пожалуй, для эксперимента будет достаточно, — возвращая вентиль в первоначальное положение, решил он. – Что же мы имеем из этой таинственной ёмкости в качестве жидкости?

Жидкость пахла вином. Да так смачно пахла, что не оставляла никаких сомнений в характере содержимого цистерны.

— Вот это лотерея.… Стоит в лесу цистерна с винищем, и я один как рыцарь на распутье – выпить, не выпить, — он ещё раз обонял содержимое стакана. – Ну, вино же, честное слово, вино.… Выпить, что ли? А вдруг нет.…  Так ведь запах же.… Нет…. Опасно, боязно.… Думай, думай, Вася, не ленись, а то останешься трезвым. Придумал.

Он трясущимися от возбуждения руками извлёк из сумки двухлитровую полиэтиленовую бутылку с чаем и, быстро свинтив крышку, вылил безалкогольное содержимое в траву. Бутылку до краёв наполнил из цистерны. Расстояние от цистерны до проходной пролетел за считанные минуты.

— Петрович, Петрович, отвори, — крикнул он сменщику, проникая в открывшуюся дверь.

— Ты что, Василий, гонятся за тобой? — спросил удивлённый старик, рассматривая тяжело дышащего сменщика поверх очков.

— Тут такое дело, Петрович… Братан двоюродный с севера на одну ночь приехал.… А у меня того… дежурство…. Двадцать лет не виделись, сам понимаешь.… А я не с пустыми руками.… Вот он, Валерка, винца привёз разливного. Это не та бурда, что в магазине… стоящее винцо. Так как, подменишь до утра.… Я в накладе не останусь…, — он с мольбой посмотрел на сменщика.

— Чего же не помочь хорошему человеку, когда ему требуется помощь. Все мы люди православные, а значит, на помощь отзывчивые. Только ты не пей много, да и утром долго не задерживайся. Не тебе говорить, какие у нас хозяева – бывшие работники ОРСа, — согласился Петрович, отвинчивая крышку. – Что за винище-то?

— Не знаю, ещё сам не пробовал. Поди – знай, договоримся, нет…, — не сводил он глаз со старика, припавшего к горлышку бутылки. – Ну как винцо-то?

— Портвейн. Отличный марочный портвейн из прежней жизни, — крякнул старик, вытирая ладонью мокрые губы. – Давно забытый вкус. Будет мне удовольствие на всю ночь.

— Чувствуешь-то себя как — хорошо? — осторожно спросил Василий, впившись взглядом в раскрасневшиеся щёки старика. – Ничего не болит,… не тошнит?

— А что мне станется? После войны на восстановлении народного хозяйства по три смены вкалывали ещё пацанами будучи, так что мы к этому делу привычные. Иди – не беспокойся.

— Я ведро возьму то, старое. Оно здесь никому не нужно, а я братану грибочков маринованных… в дорогу….

— Бери, не жалко. Ничейное оно…

— Ну, давай, Петрович, до утра, что ли…

— Беги, не теряй время.

Шкоркин подхватив ведро, выскочил в темноту.

— Хороший парень, отзывчивый, — проворковал Петрович, закрывая дверь на засов, не без удовольствия припадая к бутылке.

Посвистывая, Василий приблизился к заветному месту, рассчитывая таким нехитрым манёвром привлечь внимание хозяев цистерны, если таковые объявились. Дабы не попасть впросак. У цистерны никого не было. Нервно оглядываясь и вздрагивая от малейшего шороха, он до краёв наполнил ведро и двинул в направлении трассы. Ведро оттягивало руку, но он не замечал неудобств, торопясь уйти подальше от злачного места.

Шёл он не домой. Дома, конечно, обрадуются удаче, но ведро отберут, вино разольют по бутылкам и будут выдавать по стакану на праздники или по случаю дня рождения. Нет уж, спасибо за заботу. Он шёл к куму, твёрдо зная, что жена его, Ленка, укатила к матери на село и будет никак не раньше завтрашнего дня. За это время много великих дел совершить можно.

Входная дверь кумовой квартиры долго не открывалась. Вася Шкоркин давил на кнопку звонка пальцем с такой силой, будто хотел протолкнуть её вглубь стены. Наконец, где-то глубоко в недрах помещения заскрипело, загремело, закашляло и из-за приоткрытой двери показалось заспанное лицо кума Андрюхи.

— Ну, ты и здоров спать, — недовольно проворчал поздний гость, отодвигая плечом хозяина и проникая в квартиру. – Минут двадцать пришлось под дверью торчать.

— Ты же вроде как на работе находиться должен или я что-то перепутал? – безразлично спросил кум, беспрерывно зевая.

— Должен, должен, – раздражённо перебил пришедший. – Мало ли, я что кому должен. Тут такие брат дела, что не до работы теперь. Хлебни-ка из ведра для быстрого осознания важности момента и сокращения времени на длинные разговоры и увещевания.

Схватив со стола кружку и зачерпнув ею из ведра, протянул  хозяину квартиры.

– Причащайся. Ну как? — нетерпеливо спросил он, заметив, что содержимое кружки полностью перелилось в лягушачий рот кума.

Неплохо, — отозвался тот, понюхав рукав пижамы, – натуральный портвейн. У тебя, что там, полное ведро?

Ведро, — пренебрежительно хмыкнул Василий. – Цистерна. Цистерна с первоклассным напитком скучает здесь неподалёку и требует к себе особого внимания.

Зачерпнув половину кружки, он наконец-то, решился подвергнуть напиток дегустации лично. Удовлетворительное состояние двух подопытных кроликов опасений по поводу качества напитка и последствий приема уже не вызывало.

— Как цистерна? – не поверил кум, вновь погружая кружку в ведро. – Какой это дурак будет цистернами с вином разбрасываться?

— Этого я тебе сказать не могу. Слава Богу, хозяев видеть не пришлось. Повремени пока, Андрюха, — вырвал он кружку из рук кума, попытавшегося в очередной раз нырнуть в ведро. – Успеем ещё. У тебя, сколько вёдер дома имеется?

— Да кто же его знает? Этим у меня Ленка занимается…. Вёдрами, банками, посудой всякой…

— Довольно философствовать. Ленку ему подавай.… Сам ищи, да побыстрее. Нам сегодня в ночную смену ох как славно потрудиться придётся.

Две серые тени, гремя пустыми вёдрами, словно древние рыцари доспехами, приближались к цистерне.

— Ну, где она, твоя ёмкость, — нетерпеливо прохрипел кум Андрей.

— Вот она перед тобой. Смотри нос не разбей. По-моему, никого нет. Никого не видишь, Андрюха?

— Никого вроде.

— Тогда за дело.

Первая ходка была не совсем удачной. Уже у дома, практически у подъезда, наткнулись на старуху Матвеевну из восемнадцатой квартиры.

— Вот где хозяева-то, не то, что мой зятёк – урод. О семье заботятся. Что, мужики, воды, что ли в кране нет? Издалека носите.

— А то не знаешь? До чего же ты любопытная старуха, Матвеевна, — поставив вёдра на землю, с удовольствием потянулся Андрей.

— Ты что, Матвеевна, фиксируешь перемещение потока жильцов? Перепись проводишь? – остановился рядом Василий.

— Какая там перепись. Зятёк – забулдыга опять до самых краёв налился. Сами знаете, когда он выпимши, на глаза ему лучше не попадаться. Подожду, пока заснёт, зараза, тогда и я в дом войду.

— Это ты мудро рассудила. Видишь Андрюха: ни разговоров, ни увещеваний. Один пропущенный Матвеевной прямой левый в нижнюю челюсть, в рейтинговом поединке с зятем за звание чемпиона кухни в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году – и какие замечательные результаты. Не тёща – золото. Учись у людей, как надо правильно строить отношения в семье.

Подхватив ведра, кумовья устремились наверх по лестничному маршу.

— Сорок литров, — любовно глядя на стоящие посреди квартиры четыре полных ведра, промурлыкал Василий. – И ещё одно, что я раньше принёс. Итого пятьдесят.

— Не расслабляйся. Маршрут надо повторить, — веско сказал Андрей, о чём-то напряжённо раздумывая.

— А куда лить-то, — недоумённо посмотрел на кума Шкоркин. – Прежнее ведро еле-еле разместили. Ни одной пустой банки в доме нет, даже майонезной.

— Думать надо. Такой случай раз в жизни бывает – и то не у каждого. А ты говоришь, куда лить?

— Что тут думать? Остались унитаз да ванная – окна в открытую природу. Не туда же портвейн сливать?

— Именно туда! — радостно закричал Андрюха. – Именно!

— В унитаз, что ли?

— Какой там унитаз, в ванную. Целая ванная вина! Представляешь, на сколько дней хватит? Пробочку, что слив прикрывает, обернём целлофаном, чтобы ни одна капля не просочилась, ни одна… Ванную вымоем с содой, ополоснём для гигиены.… Всех делов-то – три-четыре ходки.… До рассвета должны успеть.

— А как мыться-то? Грязью зарастёшь…

— Господи, о чём думает человек в такой судьбоносный момент?

И началось движение, которое без ложной скромности можно было назвать стахановским. Ноги гудели, руки дрожали, с трудом удерживая вёдра, казавшиеся уже многотонными. Голова от винных паров кружилась так, что теряли ориентацию во времени и пространстве. Но они вновь и вновь, преодолевая трудности, собрав остатки воли в кулак, снова и снова заставляли себя возвращаться в цистерне.

— Ну вот, — выливая очередную порцию напитка в почти полную ванную, прохрипел Андрей. – Ещё одна ходка и все.… Всё. Только одна ходка…

— А может быть, ну её, — раскачиваясь, словно молодая берёза под шквальным ветром, предложил Василий. – Вон сколько натаскали.… Пить, не перепить…

— Это только кажется. Хорошего много и долго не бывает. Запомни эту истину, друг мой.

Последний маршрут кумовья преодолевали в четыре раза дольше, чем предыдущие. Пот катил градом, выжигая глаза. Майка прилипла к телу так плотно, что казалось, будто это задубевший верхний слой кожи. Колени дрожали, а руки, оттянутые вёдрами, были длиннее, чем у орангутангов из программы «В мире животных».

— Всё, — поставив вёдра на пол, блаженно закатил глаза Андрей. – Финита ля комедия, как говорят где-то за бугром. Эх, и оторвёмся же….

— Что это у тебя шумит? – спросил Шкоркин настораживаясь. – Вода, что ли…

— Похоже на то… Видно в кухне кран забыл завертеть. Воду-то дают на пару часов в сутки. Вот и забываешь — открыт кран, закрыт…

— Точно на кухне, не в ванной? – забеспокоился Василий.

— Сейчас проверим.

Усталость сняло как рукой. На кухне было всё в порядке, зато в ванной дверь оказалась запертой изнутри.

— Ничего не пойму, — дёрнув ручку двери, изумился Андрей. – На запах кто-то просочился, что ли?

— Подожди не шуми,… дай послушаю, — припав ухом к щели Шкоркин замер. – Плещется кто-то в ванной… и шампунем разит. Андрюха, ей-богу там кто-то купается.

— В вине? Это ты того, загнул…

— А вот и пальтишко чьё-то на двери висит. Прежде его не было…

— Ленкино это пальто… Ленка от матери вернулась.… Надо же, как не вовремя, — проронил Андрей, исследуя пальто жены. – Её это пальто, точно её…

— Надо же какой нюх, — изумился Вася. – Не успела пальто сбросить и сразу же в ванную. Ещё и закрылась изнутри, зараза. Чего это она закрылась, кум? Ей же столько не выпить.

— Да не пьёт она вовсе. Не употребляет совсем… Она, дура, и не поймёт, что в ванной налито.

— Не пьёт….  Ты смотри какая. Может она купается… в марочном портвейне. Аристократка.… Нет, аристократы – те больше шампанское предпочитают для мокрых процедур.

Четыре кулака загрохотали по двери.

— Открой, — орали благим матом кумовья, напирая на дверь. – Сейчас же открой, зараза.

Вскоре дверь отворилась и на пороге ванной появилась раскрасневшаяся Ленка с намотанным на голову полотенцем.

— Вы что озверели, варвары, — набросилась она на кумовей. Чуть дверь не вышибли…

— Хорошо попарилась? — полюбопытствовал Василий, заглядывая через Ленкино плечо и пытаясь на глаз оценить степень убытков.

— Не очень, — грубо ответила та, оттесняя нахала круглым плечом вглубь коридора.

— Оно и понятно, — согласился тот, пятясь, — семнадцать градусов всего.… Даже не сорок… Сахара там, правда, девять процентов… Ничего не слиплось?

— Тебя не касается. Где уже глаза залили, алкоголики? Раннее утро на дворе.

— Вот, вот. Она там ещё и кое-что сполоснула… трусишки, прочее нижнее бельё… Чистоплотная у тебя супруженица, Андрюха.

— Отчего же не сполоснуть, если воду дали? Теперь это событие редкое…

У Василия оборвалось сердце и остановилось дыхание. Оттолкнув возмущённую хозяйку, он бросился к ванной. Ванная была безобразно пуста, тщательно вымыта и пахла шампунем. Андрей боялся переступить порог ванной комнаты, предчувствуя непоправимое. Страшное известие парализовало его, превратив в монумент всем скорбящим. Губы побелели, стеклянные глаза смотрели в пустоту. Хозяйка, плохо понимая остроту момента, набросилась на мужа с упрёками, пытаясь восстановить в семье свой пошатнувшийся авторитет и показать этим, потерявшим страх мужикам, кто в доме хозяин.

— Тебя на пару дней на хозяйстве оставить нельзя, — наседала она на невменяемого супруга. – Уж, казалось, чего проще…. Запас воды в ванной и то по-человечески сделать не можешь. Ржавчину со всего водопровода собрал, бестолковый.

— Какой воды, дура? – визжал впавший в слепую ярость Василий. – Какой воды? Портвейн это был, поняла…. Ты спустила в канализацию марочный портвейн по три доллара за бутылку.… Господи, — застонал он, вознеся руки к небу, — ты же всё видел. Накажи её. Только сейчас накажи, не откладывая. Я не кровожадный, но очень хочу взглянуть, как ты будешь вершить правосудие…

— Что ты мелешь, — не поверила Ленка, проведя в уме несложный подсчёт и получив в итоге невероятную сумму. – Откуда у вас, голомыдников, приличное пойло возьмётся? Портвейн марочный, — иронично хмыкнула она. – Давай, выметайся отсюда. Не успеешь за дверь, а они уже кучкуются.

— А-а-а-а-а! – вдруг заорал дурным голосом невменяемый Андрюха. – Убью суку…

Огромный волосатый кулак опустился на Ленкину голову. Шкоркин закрыв от страха руками голову, присел на корточки. Раздался стук падающего тела. Первое, что он заметил, когда вновь обрёл способность видеть и воспринимать реальность, вернувшуюся к нему в его ощущениях, распростёршуюся на полу Ленку с заплывшим глазом и нависшего над ней кума-мстителя. Пятясь, он покинул Куликово поле, выйдя в подъезд, нервно закурил.

Когда он возвратился в квартиру, успокоившиеся супруги сидели за обеденным столом друг напротив друга. Ленка, как ни странно, была жива. Но любящая жена и достойная мать, на независимый взгляд Василия, как-то сразу утратила свою женскую привлекательность и врождённую красоту. Огромный синяк практически полностью закрыл её левый глаз. Распухшее ухо наоборот, приобрело малиновый оттенок. Голова, болтаясь из стороны в сторону, как пришитая, не в состоянии была утвердиться в вертикальном положении. Превентивные воспитательные меры помогли понять заблудшей овце степень её вины. Под тяжестью предъявленных потерпевшей стороной обвинений, она полностью утратила присущую её полу агрессивность, признав, что «… её, поганку, следовало бы вообще удавить за то, что она натворила».

Кумовья с похоронными лицами пили уцелевший портвейн из трёхлитровой банки, куда ещё не дотянулась Ленкина шкодливая рука. Перевоспитанная супруга сидела рядом, силясь постичь, на каком свете она находится – на том или этом – и не могла прийти к окончательному решению. Когда вина в бутыли осталось на два пальца, Василий тяжело поднялся из-за стола.

— Пойду я, — сказал он чужим голосом куда-то в сторону. – На работу пора.

Выйдя на улицу, он медленно побрёл по знакомому маршруту. Рассвело. На поляне у цистерны копошились люди. Не останавливаясь, он двинулся дальше, к гостеприимно распахнутым воротам проходной.

— Как погуляли? – поинтересовался Петрович, успевший за ночь опустошить двухлитровую бутылку.

— Погуляли, — отрешённо выдохнул Василий. – Ох, как погуляли!

Мы и впредь будем публиковать рассказы этого автора. А если рассказ понравился, можно заказать книгу, написав на info@dsa.dn.ua

Закажите сайт и мы бесплатно настроим вам его рекламу!

фото

Уже длительное время мы наблюдаем одну закономерность – бизнес переходит в Интернет. Сайт в современном цифровом мире стал для бизнеса необходимым атрибутом осуществления хозяйственной деятельности. От простой представительской функции в виде сайта-визитки, интернет-магазина, заменившего традиционный способ продаж на электронный, до портала, предоставляющего пользователю различные интернет-сервисы.

И, ни для кого не секрет, что занимаясь более-менее серьезным бизнесом, без сайта обойтись уже не получится.

Но, как правило, сайт заказывают, начиная бизнес, когда средства ограничены и для успеха предприятия, вкладывать их следует наиболее рационально. Как небольшому бизнесу позволить оплатить проект, стоимостью 70-100 тыс рублей и вкладывать в его продвижение по 30-40 тыс. рублей в месяц, который способен принести ощутимую отдачу?

Сложно. И сам бизнес не «переварит» лавину обращений потенциальных покупателей.

И как быть? Все просто! Начинать нужно с малого. Крупный мега-завод вырастает из гаража, супермаркет из рыночного лотка, многомиллионный портал из сайта-визитки.

Поэтому, веб-студия «Wds» предлагает бизнесменам, не располагающим сайтом для бизнеса: закажите сайт-визитку всего за 5000 руб. плюс стоимость доменного имени и хостинга (порядка 3000руб в год) На сайте будут ваши логотипы, фирменные цвета, ваши контакты, фотографии ваших работ, и начинайте бизнес. Поскольку в добавок, мы совершенно бесплатно настроим для этого сайта рекламные компании для Яндекса и Гугла. И таким образом, вы получите готовый инструмент для бизнеса в Интернете. Вы оплачиваете только стоимость рекламы.

Сайт разрабатывается таким образом, что к нему позже можно будет подключать любой функционал: интернет-магазин, новостной функционал, гостевые книги, информеры, за отдельную плату. Развивается бизнес – развивается сайт!

Добро пожаловать!    http://dsa.dn.ua

Знаете ли вы, как быстро выровнять окна в Windows для удобства работы?

С момента, когда я начал работать с компьютером и много лет спустя, когда уже многое умел и работал профессионально с графическими программами, прилично времени уходило на расставление окон Windows вручную. Этот процесс утомляет и раздражает, особенно когда нужно сделать что-то быстро.

С этой проблемой сталкивается большинство пользователей ПК. Как упростить себе работу?

Все просто!  Используем кнопку

Я работаю с Windows 7.

Для начала убеждаемся, что окно с которым мы работаем активно. Для этого кликаем по нему левой кнопкой мыши. Теперь окно активно.

Клавиша  находится здесь:

 

Также нам понадобятся четыре стрелки справа на вашей клавиатуре.

Зажав клавишу Windows, нажимаем любую из четырех стрелок.

Удерживаем   и нажимаем  . Разворачивается окно на всю ширину экрана.

Удерживаем   и нажимаем  . Сворачивает окно в строку состояния.

Удерживаем   и нажимаем . Размешает окно на левую половину экрана.

Должно получиться так:  

 

Клавиша   +  размешает окно на правую половину экрана.

Должно получиться так:  

Далее, ликнув левой кнопкой мыши по другому окну, сделав его таким образом активным, удерживаем  и нажимаем 

Должно получиться так:  

Также учтите, что стрелочку для достижения необходимого результата следует нажать два раза, разумеется, удерживая 

 

Благодарю за внимание!

Спокойной работы и удачи в делах!

Как легко и быстро уснуть когда не можешь…

5 проверенных способов:

1. Замерзните и быстро согрейтесь. Многие знают очень простой прием: для того чтобы заснуть, нужно расслабиться. Но не все способы контролировать свой эмоциональный фон на сознательном уровне. Если вы относитесь к таким людям и у вас нет времени на тренировки измения эмоций «по вашему приказу», тогда вам стоит прибегнуть к некоторым хитростям, позволяющих моментально сбрасывать напряжение. Одна из них — внешнее воздействие на организм путем перепада температуры. Ученые из Института теоретической и экспериментальной биофизики РАН обнаружили, что лучше всего сначала охладить тело до не комфортного, зябкого состояния, а затем быстро согреться. Самое простое что вы можете сделать, приняв во внимание данное замечание ученых — это принять прохладный душ, а после — «прыгать» под одеяло и засыпать.

2. Сконцентрируйтесь на дыхании. Насыщенность уходящего дня, а особенно — оставшиеся незавершенные дела или разочарования будут мешать вам заснуть. Многие привыкли обдумывать прошедшее или мечтать о грядущем: и то и то, заставляет ваш организм испытывать нервные потрясения (пусть и почти незаметные). Совет о том, чтобы вы просто перестали думать — будет абсолютно пустым, потому как процесс запущен, вы будите перескакивать с одной мысли на другую, тем самым продолжая умственный процесс. Для того, чтобы действительно избавиться от бесполезных мыслей — необходимо сконцентрировать свое внимание на дыхании. Слушайте как вы дышите, следите за тем как происходит вдох и как происходит выдох. Ничего не представляйте. Просто слушайте. Так, пустые и ненужные мысли вас быстро покинут.

3. Физиологический рефлекс. Интересно то, что наш организм устроен по принципу либо-либо. Одни и те же реакции можно запускать либо умственным воздействием, либо физическим. Чтобы почувствовать себя лучше необходимо: либо подумать о хорошем, либо просто скопировать физиологию хорошего настроения (т.е. широко улыбнуться, принять то же физическое положение тела и лица) и на удивление — конечный результат будет одинаков, вы почувствуете себя значительно лучше! Ровно по такой же схеме это работает и со сном в частности. Что вы делаете когда спите? Желательно занять ту же позу, в которой вы чаще всего спите. Но я хочу поделиться с вами техникой, которую использую спец службы, для того чтобы быстро засыпать тогда, когда это необходимо. Она основана на принципе физиологии — глаза спящего человека смотрят вверх и внутрь (те смотрят в сторону переносицы). Так вот, если перед сном сконцентрироваться на дыхании, а смотреть в сторону переносицы (естественно закрытыми глазами), тогда вы сможете заснуть довольно быстро.

4. Избавьтесь от раздражителей. Смысл очень простой. Необходимо выключить свет и избавить себя от любых звуковых раздражителей (телевизор, музыку и т.п.). Если это сделать невозможно — воспользуйтесь повязкой для глаз и мягкими наушниками для ушей.

5. Мышечные спазмы. На 20-30 секунд напрягите все мышцы тела — сожмите ладони в кулак и подожмите пальцы на ногах. Потом расслабьте! Повторите так 2-3 раза. Ну или просто займитесь сексом! Это должно ускорить процесс засыпания. Чего категорически не стоит делать, если вы хотите быстро заснуть: Читать перед сном Проявлять физическую активность: спорт Есть тяжелую пищу Пить кофе или зеленый чай менее чем за 3 часа до сна Работать за компьютером менее чем за 60 минут до сна Как легко просыпаться утром и чувствовать себя бодрым? Чтобы этого добиться, вам придется проявить наблюдательность. К сожалению, универсальных рецептов не существует, т.к. режимы восстановления у каждого организма индивидуальны. Но если вы проявите немного усердия, вы однозначно добьетесь результата и будите с удовольствием вставать с кровати каждое утро. Речь идет вот о чем… Секрет №1. В общем-то, о том, что просыпаться нам легче всего в определенную фазу сна, медики (и не только они) знают уже давно. Обычный будильник вырывает нас из объятий любимого сна в любое время. Само собой, пробуждение может быть весьма болезненным, и прерывание глубокой фазы сна может негативно повлиять на самочувствие человека в течении целого дня. Для того чтобы этого не случилось, поиграйте со своим будильником — ставьте его каждый день с разницей в 5 минут и найдите свой оптимальный сон. У кого-то это будет 8 часов, у другого 7.35 — но его необходимо узнать, если вы хотите легко просыпаться. Секрет №2. Создайте свой утренний ритуал. Что вы больше всего любите больше всего из продуктов или дел? Кто-то любит свежий сок из яблок или моркови, другие контрастный душ, третьи — что-то еще. Позаботьтесь о том, чтобы это было у вас каждое утро. Встав с кровати — тут же заправьте ее и скорее наградите себя любимым ритуалом.  Экспериментируйте, сочетайте!

«Горячие» клавиши. Работа с текстом.

Грамотная экономия времени при работе на персональном компьютере (далее ПК) практически всегда способствует увеличению заработка специалиста, поскольку в ограниченный период времени выполняется большее количество оплачиваемой работы.

Рассмотрим работу с текстом на ПК в среде Windows.

С текстом работают все пользователи ПК. Скорость набора вырабатывается практикой. Здесь нет каких-либо особенных хитростей. А вот, например, для выделения большого объема текста страниц на пятьдесят можно либо долго-долго прижимая левую кнопку «мыши» (далее ЛКМ) опускаться вниз, либо просто нажать Ctrl+A.

Впрочем, иногда нужно выделить не весь текст а одно слово, или абзац. Для этого нужно поставить курсор в любое место абзаца и нажать один раз ЛКМ – выделится слово, нажать еще раз – выделится абзац.

Иногда возникает необходимость выделять текст посимвольно. Для этого удобно использовать клавишу Shift и стрелки «влево» и «вправо». Устанавливаем курсор в нужное место, и придерживая Shift выделяем влево стрелкой «влево», отменяем выделение стрелкой «вправо» и наоборот.

Если к этой комбинации клавиш добавить клавишу CTRL (Ctrl + Shift + ”стрелка влево (вправо)”), можно будет выделить(снять выделение)до начала следующего(предидущего) слова.

Выделить текст от положения курсора до начала строки можно с помощью клавиши Shift+Home, а выделить текст от положения курсора до окончания строки с помощью клавиш Shift+End.

Копируют текст, обычно, нажав правую кнопку «мыши» (далее ПКМ), выбрав пункт «Копировать» после поставить курсор в нужное место, нажать ПКМ и выбрать «Вставить». Когда я начинал работать с ПК, помню, как часто соскальзывал палец, и процесс приходилось повторять несколько раз. Значительно проще скопировать выделенный текст нажав Ctrl+C и вставить в нужное место Ctrl+V. Вырезать текст можно с помощью комбинации клавиш Ctrl+X и также вставить в выбранное место комбинацией клавиш Ctrl+V.

Переключить язык ввода, если используется несколько языков ввода можно с помощью комбинации клавиш Alt+Shift, а если используется несколько раскладок клавиатуры, их удобно переключать комбинацией клавиш Ctrl+Shift.